palaman: (Default)
Решил сделать для статей по этой теме отдельное оглавление:


Цикл статей о волшебных сказках вообще и о мультфильмах Миядзаки в особенности: Добрый гений Маядзаки

Духовный анализ волшебных сказок
Вечное
Глупый маленький мышонок
Список лучших фильмов
Метод Фрейда (сериал)
Фильм "Иллюзионист"
Фарго/Fargo
Два слова о добром демоне Декстера
Чёрные паруса
Монах и бес
Фэнтези как жанр
Гуманистический эпос: рождение нового жанра.
Сериалы
О творчестве, фантазии и сне. О Бахтине, Стругацких и Крапивине
Толкование на "Властелина Колец"
Незнайка: генеалогические детали.
Последний роман братьев Стругацких
Философия "Хуаныча и Петьки
Кого боится Отважный Самурай?
Гарри Потер и победа Смерти.
Лев Вершинин. БАЛЛАДА О ДУРАЦКОЙ СМЕРТИ
Ужасы ночного города.
Новые жанры художественной литературы.
Посмертные приключения атеиста
Муза Беатриче
Механизмы формирования национального самосознания в эпоху глобализации
Новая эпоха рождает новое искусство.
Как Белинский Гоголя сгубил
Парадокс «Капитанской дочки».
Власть и гениальность (тема)
palaman: (Default)

"Монах и бес" - новый фильм Николая Досталя, недавно (08.09.2016) появившийся экранах. Один из моих православных друзей назвал его "идеальным православным фильмом". Этот "кто-то", во-первых, церковный человек, а во-вторых, профессионал в этой области (великолепные "Необыкновенное путешествие Серафимы" - вполне достаточное доказательство сему), так что эту рецензию имеет смысл воспримать более чем серьезно.

Я по личному опыту знаю, насколько тяжелой и неподьемной является работа над любым произведением искусства, если художник хотя бы сколько-то серьезно ориентируется на Православие. Искусство - это дело муз, а для муз Православие ненавистно до полной непримиримости, до собачьего лая, рычанья и судорог. Раньше я - каюсь - был слишком суров и требователен, когда дело касалось оценки качества таких произведений. Боюсь, что я и сегодня слишком суров и требователен. Но что делать - Платон мне друг, но Истина дороже.

Моя муза регулярно подкатывает ко мне с предложением забить на Православие и написать что-нибудь просто в свое удовольствие. Едва ли я когда-нибудь соглашусь на это, потому что неправославных писателей на Руси и без меня пруд пруди. К тому же, в изречении Пушкина "чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей" содержится глубокая жизненная правда, если только "женщину" в нём заменить на музу. На самом деле чем упорнее мы стремимся к чистому Божественному творчеству, движимому Духом Святым, чем решительнее мы отвергаем помощь муз, тем охотнее музы льнут к нам со своими предложениями. Как это бывает, это я со всевозможными подробностями показал в повести "Король и Каролинка".

Может ли существовать действительно чистое искусство, чистое в строгом духовном смысле? Конечно, может! Доказательства тому многочисленны, на них строится все православное Богослужение, которое само по себе является произведением искусства. Если завтра сбудется безумная мечта воинствующих атеистов и на свете не останется верующих, то - я уверен! - немедленно появится целая армия искусствоведов, которые будут исследовать и ностальгически воспевать это канувшее в лету необыкновенное таинство красоты, гармонического сочетания всех видов классического искусства (поэзия, живопись, архитектура, музыка, даже театр) в едином священнодействии. И самое удивительное, что это богатство когда-то было у нас доступно простому народу бесплатно (!) в каждом селе, не только в городе.

Но вот любая попытка создать светское искусство, которое раскрывало бы перед зрителем/читателем/слушателем это духовное богатство, заведомо обречено на неудачу. Дух Православия превращает в Церковь всякое место, на котором Он дышит, изымает его из светского оборота жизни, Он убивает всё живое: мертвит и живит, низводит во ад и возводит, убожит и богатит. Светское православное искусство - оксюморон. Это либо очередная неудачная попытка совершить заведомо невозможное дело, либо - если если вполне удачное - там просто не остается места светскости, и это уже не воспринимается как просто искусство и часть светской культуры, но становится тем, чем и были изначально искусство и культура: богослужением и культом. Удавшееся православное искусство - это уже не искусство, это Богоявление, практическое доказательство бытия и действия Бога.

Так что никого не должно огорчать, если я говорю, что считаю "Монах и бес" очередной неудачной попыткой выразить средствами светского искусства истину Православия. Такая попытка и не может быть удачной. "Мятеж никогда не кончался удачей, иначе бы он назывался иначе".

Люди попытались - и это уже очень много. Честь им и хвала. Приятно наблюдать за происходящим: муза закрутилась как уж на сковородке и начала выдавать перлы с целью отвлечь от Истины и увлечь какой-нибудь ложью. Ложь в этом фильме лежит на поверхности, она заложена в самом сюжете, так что в данном случае отменя даже и не требуется какое-то особое толкование. Дело в том, что в действительности демоны не каются. Никогда. А фильм повествует именно о покаянии демона. Если смотреть на фабулу, то вовсе не одержимый бесом монах, а покаявшийся бес является главным героем фильма. О его славных делах в монастыре, о его путешествии в Иерусалим и о его финальном превращении в смиренного монастырского послушника и идет повествование.

Но моё внимание в этом фильме привлек вовсе не бес, а именно монах. Меня приятно удивило и насторожило, что создателям фильма по-видимому удалось нарисовать внутренне убедительный образ кающегося грешника. Не сусальный, не лубочный, а довольно реалистичный и убедительный. На мой взгляд, это самая сильная сторона данного произведения.
Сразу оговорюсь: всё остальное там насквозь фальшиво. Фальшивый игумен, фальшивые монахи, фальшивый царь и фальшивый сановник, фальшивая Россия, изнывающая под гнетом самодержавия. Общие места, штампы, совершенно скучные, опознаваемые с первого взгляда неживые образы, стандартный псведоправославный лубок.

Но вот образ главного героя - одержимого бесом монаха - по-настоящему удался, он оказался на удивление живым и внутренне подлинным. Конечно, он никакой не "святой", но что удивительно - это действительно кающийся грешник. До сих пор никому не удавался образ кающегося грешника. Настоящее, не лубочное покаяние - очень тонкая и интимная сфера, чтобы говорить о ней нужно крайне редкое сочетание большого литературного таланта и большой духовной опытности. Иначе не получится покания. А вот в данном фильме это удалось - и вот вопрос: как?!

И мне кажется, секрет тут в том, что этот кающийся грешник - одержимый, и большая часть того, что он говорит и делает в фильме, на самом деле говорит и делает живущий в нём бес.
А бесы - очень интересные объекты для искусства. Дело в том, что они родные для муз, потому бесов музы всегда живописуют со вкусом, яркими красками. Настоящая личность кающегося монаха едва мерцает на дне психики юродивого беса, пришедшего в монастырь с подрывной целью. Замечательна "исповедь", во время которой демон "кается" в своих мнимых добродетелях, в любви ко всему живому и проч. Короче, одержимость главного героя дала неожиданно дала создателям фильма возможность создать интересный и глубокий образ.

Сам монах - тихий, смиренный, подавленный мощью насевшего на него духа - едва прорисовывается, но рисунок этот получается изящным и тонким. Ему веришь, и мне кажется, там нет подвоха. Во всяком случае, я там подвоха не нашел. Марк Подвижник говорил, что есть три уровня покаяния. На высшем человек не грешит.Всякий, рожденный от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нем; и он не может грешить, потому что рожден от Бога.На втором человек, согрешив, кается.Признак истинного покаяния - что грех больше не повторяется.
И, наконец, на третьем - при недостатке покаяния человек должен безропотно терпеть находящие на него последствия греха - скорби. На этом-то (третьем) уровне покаяния и находится главный герой фильма, одержимый демоном инок Иван Семёнов. И он терпит, притом так, что зрители не тоскливо на это смотреть, потому что зритель видит в основном не муки и инока, а прикольные выходки мучащего его беса. И вот, Иван таки достигает спасения, это показано - и этому веришь. По крайней мерее, я - поверил, хотя меня не так легко убедить.

А вот в "покаяние" беса я не поверил. Не было там настоящего покаяния, потому что не было молитвы, не было искреннего обращения к Богу. Ну, вот не было. А что было? Пародия на покаяние! Точнее,  даже не пародия, а модная в нынешнее время дурная имитация покаяния в виде показного "смирения и послушания". Сегодня во многих монастырях подлинная монашеская жизнь подменена фильшивым "смирением" и "послушанием, которое превыше поста и молитвы" - а по сути является греховным человекоугодием, пародийным образцом которого и является жизнь изображенного в фильме монастыря.

Вот что мне видится в этом фильме (помимо настоящего кающегося грешника). Здесь со вкусом показано фальшивое монашество - монашество, вполне чуждое духовной жизни - которое очень даже удобно для беса. Почему же бесу не быть ну если не монахом, то хотя бы трудником в таком монастыре, где главной добродетелью является трудовая дисциплина, а главной мерой добродетели является личная оценка игумена? Очень даже возможно. Вот для того, чтобы утвердить такую подмену понятий, муза с превеликим удовольствием посодействовала созданию фильма "Монах и бес". Очень неплохого, добротного фильма.

PS: Справедливости ради замечу, что спасения можно достигнуть и таким путем. Вот финальный акт жизненной драмы Ивана Семенова.
Начальство допрашивает их - монаха и беса, который, потеряв в храме Гроба Господня в Иерусалиме свою силу, выглядит как обычный оборванец. Их подозревают в грабеже:
- Почту на станции вы взяли?
- Да мне и брать-то нечем, - говорит испуганно бес. - Вон руки застыли!
- На вот, погрей руки.
- А ты? - спрашивает начальство монаха.
- Так точно, Ваше благородие. Виноват я, - отвечает Иван Семенов.
- А кобылу у крестьянина Захарки на Рождество не ты ли умыкнул?
- Виноват.
- А девицу Смолянинову снасиловал?
- Виноват.
- Вы его про гибель Помпеи спросите, не он ли? - ехидствует бес.
- Ты Помпею завалил, душегубец? - спрашивает начальство.
- Виноват.
- Да это вера у него такая! - поясняет бес. - Всё на себя брать. Глупая, надо сказать, вера.
- Как звать?
- Иван, Семёнов сын. Из мещан.
- Так что же? Ежели из мещан, так и врать можно? Всё! Дознание окончено. Федот! Выпороть обоих за бродяжничество. А вот этого вот, из мещан, пороть особо! За наговор на себя и неуважение к властям.
И этот несправедливейший приговор (впрочем, не лишенный своеобразной логики) оказывается для монаха смертельным. Смертельным - и спасительным. Порка освобождает его от бесовского насилия, потому что на сей раз обессиленный бес не может проявить присущей ему целебной силы и удержать в теле ускользающую от него душу монаха. Претерпевший до конца - тот спасен будет.

В небольшое дополнение к тексту - очень интересное толкование из комментариев в Facebook:
Ольга Гелла Не показалось мне, что бес покаялся, я подумала, что праведник ему оказался не по зубам и он отправился искать жертву попроще, так скажем. Бес вышел вообще неинтересным, весьма примитивным. А вот образы монахов, игумена мне показались очень интересными, не знаю есть ли такие, но вполне могут быть.
palaman: (Default)
Обратил внимание на интересный факт.

Секс в законном супружестве очень редко показывают на экране. Если бы инопланетянин, изучающий человеческую сексуальность, сделал статистику по мировому кинематографу, то оказалось бы, думаю, что в 95% случаев на экране показывается секс именно вне брака. Если не в 98% случаев.

Интересно, правда? В чем тут причина? Неужели законное брачное сожительство вызывает у режиссеров приступы стыдливости, они краснеют и потупляют глаза?

Мне кажется, что просто музу привлекает именно беззаконный секс.

Казалось бы, ну какая ей музе разница? А вот нет, друзья. Оказывается, это существенная штука. Именно беззаконный секс вдохновляет художников и поэтов! И этот феномен наблюдается в европейском искусстве изначально, чуть ли не с Дантовской Беатриче.

Ну ладно, кто-то вспомнит, что раньше искусство боролось против религиозных запретов и проч. Хорошо. Ну, и что? Вот уже сто лет как побороли, и нет больше никаких религиозных запретов. Результат? Нулевой! Художников по-прежнему вдохновляет именно беззаконый секс!

Значит, дело тут не в религии, друзья. Дело тут в Самом Боге.
palaman: (Default)
Рекомендую любителям интеллектуальных и эмоционально-насыщенных развлечений российский «Метод Фрейда». На мой вкус, очень неплохой детективный сериал.
Что самое ценное - сериал совершенно европейский по духу. Конечно, положенную ритуальную жертву агонизирующему совку создатели фильма все-таки принесли - в 10-й серии первого сезона в качестве подозреваемых фигурируют некие «русские нацисты» (один из которых мимоходом именует Пушкина «мавром»). Но ведь и на Западе создатели фильмов регулярно приносят свои положенные ритуальные жертвы политкорректности. К достоинствам 10-й серии следует отнести то, что там мимоходом показана работа классической властной группировки (гнездящейся в недрах Угро).

Люди создали полноценную русскую версию Шерлока Холмса. По-моему, он гораздо интереснее и глубже оригинального Холмса, да и круче его. Хотя нынешнему британскому Шерлоку все-таки уступает. Но лишь по крутизне, а не по глубине.

И вот что интересно.

Оказалось, русский Шерлок Холмс берет не столько логикой (хотя с логикой там все в порядке), сколько психологией. Точнее, достоевщиной. Интимным пониманием психологии преступления. И на это имеет смысл посмотреть! Получается куда живее и реалистичнее, чем сухая криминалистика Холмса у Конан-Дойля.

Сериал построен по классической схеме цепочки рассказов «дело о том-то», но имеет и глобальную композицию: на глазах зрителя постепенно разворачивается длинная, грустная и запутанная история любви главного героя и начальницы убойного отдела уголовного розыска, где он проявляет свои способности в классической холмсовской роли консультанта. Любовь эта очень странная. Я бы сказал, почти что платоническая. Люди мучат друг друга (казалось бы) без всякой видимой причины. Но причина имеется.

Словом, есть на что посмотреть. Собственно, именно это я и хотел сказать.
Но помимо простой рекламы, предложу читателю и толкование этого сериала - как обычно, «с изнанки».

Что мы видим в кадре? Историю о том, как один умный человек то ли по молодости и глупости, то ли от скуки и религиозного невежества решил приобщиться в духовности шаманов, ну и получил солидную дозу сей премудрости. С тех пор его мучит дурное предчувствие, что он причиняет неприятности и даже губит всех, кто ему дорог. Человек этот умный и нетривиальный, он себя не обманывает и голову в песок не прячет (профессионал!), все осознает и не строит никаких иллюзий. Потому старается держаться на дистанции от людей, которые ему нравятся. Именно этим объясняются многие непонятные поступки главного героя, в том числе и затяжная окопная война на любовном фронте.

Сказанное не сразу становится понятным, но к концу второго сезона расшифровывается вполне эксплицитно. Ну, а после этого духовное толкование сериала становится очевидным.

Эта история - в ряду прочих современных детективных историй о том, как духи помогают следователям в их нелегком труде. И берут за эту помощь полагающуюся плату. Очень модная тема сегодня! Едва ли не центральная. В том же ряду – «Декстер» и «Метод». Но, в отличие от этих тяжелых фильмов (о маньках-убийцах, которые охотятся на подобных себе), сериал «Метод Фрейда» - легкое развлекательное зрелище.

Да, и ещё: в роли Холмса – Охлобыстин. Хорошо играет! И другие артисты хороши. И даже в 10-й серии (про "русских нацистов") повороты сюжета и развязка всего дела настолько неожиданны, что заказная тема «русского нацизма» под конец оказывается надежно погребена в разверзающихся безднах достоевщины. Проблема политкорректности таким образом полностью решена, и решена по-русски изящно :)
palaman: (Default)
В прошлой заметке я пообещал предложить читателю духовное толкование американского сериала  "Черные паруса". Сразу замечу, что сериал этот - пожалуй, лучшее, на мой вкус, произведение искусства, созданное в США. По крайней мере, из тех, что мне довелось читать, слышать и видеть. Американцы нашли себя. Все, что до сих пор делали в этой стране, вторично. Писатели они слабенькие (за редким исключением), музыка у них не первого сорта, фильмы вот вроде ничего, попадаются и очень хорошие ("Зеленая миля"), но на "серьезный вклад в сокровищницу мировой культуры" как-то не тянет. А вот сериалы делать они научились!
Оказалось, что сериал - это их стихия. Что у них действительно есть - так это большой жизненный опыт. И именно опыт политической борьбы. Люди два с лишним века противостоят Британии, и успешно противостоят. (Нас не хватило даже на один век Большой Игры, с треском продулись.) Они знают переменчивость фортуны, они много раз видели, как до неузнаваемости меняется жизнь со временем.
Это и есть метатема любого сериала - как жизнь, характеры, человеческие отношения изменяются с течением буквально до неузнаваемости. В литературе жанру сериала соответствует роман (а то и цикл романов). Обычный фильм, пусть и двухсерийный - это, в масштабах литературы, длинный рассказ, в лучшем случае повесть. Оказалось, что настоящий сериал - это роман. "Энциклопедия жизни".

"Черные паруса" посвящены главной теме американской истории: борьбе с Англией. Люди со вкусом повествуют о деле, в котором они собаку съели. Восставший против Короля пиратский остров Нью-Провиденс - это метафора самих Штатов, повесть об их собственном восстании. Всё - живое, реальное, ненадуманное, натуральное. В отличие от "Пиратов" в романе "Черные паруса" свободны от фантастики, от романтики, от мечтательности. Главный герой самый обычный человек. То есть, для героя американского фильма он просто фантастически обычен (Хайзенберг номер два). Он не психопат, не супермен. Даже везения у него нет - всяко бывает, иногда везет, а иногда наоборот.
Невероятно, но этот человек - тот самый капитан Флинт, о котором стивенсоновские пираты, головорезы из "Острова сокровищ" говорили с ужасом, чуть ли не крестились, поминая его имя.

Американцы сделали к истории Стивенсона совершенно неожиданную, потрясающую предысторию, после которой сама повесть Стивенсона кажется примитивной детской прибауткой. Они дерзнули вступить со Стивенсоном в спор - и победили в этом споре, разбили его наголову. Если теперь между историей "Чёрных парусов" и историей "Острова сокровищ" будет обнаружена какая-то неувязка, противоречие в показаниях, то безусловно выйдет "Стивенсон наврал". Да-да! Не американцы, а Стивенсон наврал, стараясь выставить благопристойных англичан в хорошем свете. Всё, друзья! Теперь "Черные паруса" - это канон, а "Остров сокровищ" - всего лишь более-менее удачное продолжение "Черных парусов".

На самом деле Флинт был английским офицером, который смертельно обиделся на Англию и сделался её заклятым врагом. Да, тот самый Флинт, которого Стивенсон старался представить монстром, окончательно потерявшим человеческий облик от выпитой крови и рома - интеллигентный человек, философ даже, ни капельки не отморозок, ясно понимающий весь ужас каждого своего преступления, но сознательно идущий на любое злодеяние, необходимое ради достижения поставленной им цели.
Вначале непонятно, почему люди, собственно говоря, боятся Флинта? Создатели сериала показывают это не торопясь, со вкусом, не подгоняя зрителя дешевыми эффектами. Но мало-помалу начинаешь понимать, что в нём такого ужасного, в этом Флинте. Шаг за шагом погружаешься в глубину этой души и открываешь, какой жуткий мрак на самом деле скрывается в случае Флинта за привычным оборотом способен на всё. Нет, не думайте! Никаких особенно гадких злодеяний Флинт не совершает. Он не маньяк, повторюсь, не отморозок, он интеллектуал. Он просто умеет находить такие выходы из безвыходных положений, которые просто не придут в голову нормальному человеку, потому что зачем? И имеет ли смысл приносить такие жертвы ради такой цели? Готовность приносить невероятные жертвы странным образом роднит Флинта с Шерлоком Холмсом. Шерлок, методически отбрасывая все невозможные варианты, оставляет один-единственный, каким бы невероятным он ни казался. Точно так же поступает и Флинт, только Шерлок таким образом раскрывает преступления, восстанавливая картину прошлого. А Флинт таким же образом создает картину будущего, планируя новое необходимое для его целей преступление. Мне даже показалось, что "Черные паруса" - это американская ответная реплика на британского "Шерлока". Масштабная, сильная и убедительная реплика, так что теперь за ними, за кузенами, остается пока последнее слово.

Но я увлекся описанием фильма, а между тем, моя задача была - дать духовное толкование на этот фильм. В рекламе он не нуждается.

Итак, о чем эта история, если посмотреть на неё глазами сумасшедшего толкователя? Это история вовсе не о Флинте, а о роковой женщине, которая сделала английского морского офицера Джеймса МакГроу пиратом Джеймсом Флинтом, о духовной матери Флинта. О Луизе Барнс, она же леди Миранда Барлоу (Гамильтон). Это не простая женщина, но носитель духа. Того самого духа Власти, который и делает Флинта Флинтом. От неё Флинт принимает духа. И не сразу принимает, но в несколько этапов.
У Миранды есть муж, и для того чтобы стать носителем духа, Флинт должен совершить несколько смертных грехов. Сначала он становится любовником Миранды. Потом вступает в противоестественную связь с её мужем. Потом (бессознательно) убивает её мужа, притом взваливая всю вину за случившееся на Англию. Становится мужем Миранды и пиратом. Затем (бессознательно) убивает саму Миранду. Попутно дух заставляет Флинта убить двух преданных ему друзей и вассалов, "ничего личного, производственная необходимость". И наконец только принеся все эти кровавые и страшные жертвы Флинт наконец принимает духа во всей полноте, становится тем ужасным Флинтом, имени которого боятся все головорезы Карибского моря. Все, кроме одного - Сильвера.

Не Флинт, а именно Сильвер является главным героем сериала. Это вовсе не пират, это просто пассажир английского торгового судна, который смог остаться в живых, когда "Морж" капитана Флинта взял это судно на абордаж. Смог остаться в живых ценой преступления, которое потянуло за собой цепочку других преступлений, пока наконец Джон Сильвер не сделался пиратом, который спустя годы по праву скажет: "Одни боялись Пью, другие — Флинта. А меня боялся сам Флинт". Рассказывать о том, как и почему могло получиться, что страшный Джеймс Флинт мало-помалу начал бояться безобидного Джона Сильвера - занятие неблагодарное. Американцам, чтобы изъяснить это, пришлось снять целый сериал. Повторю лишь справедливое замечание Галковского: самое главное и самое страшное жало человека - это интеллект. Но это внешняя канва сюжета.
Если же заглянуть на обратную сторону Луны (метафора духовного толкования), то суть дела совсем в другом. Дело в том, что Джон Сильвер - наследник Джеймса Флинта, точнее, его духа. Избранник духа, которому предстоит стать королем пиратов, носителем этого духа после закономерной гибели предшественника. Ибо, как Вы уже поняли, этот дух переходит от одного человека к другому, убивая предшественника, чтобы расчистить место наследнику.

Об этом и история.

Ну, и в заключение, поскольку я пишу сейчас цикл по теории Власти, я с удовольствием рекомендую "Чёрные паруса" всякому, кто хочет хорошенько понять психологию Власти, ясно представить на конкретных примерах, какой смысл Щеглов и Хазин вкладывают в слова "вассал" и "сюзерен", наглядно увидеть, какую огромную роль играют вассалы в механизме Власти своего сюзерена (и наоборот).

Но - важное предупреждение - "Чёрные паруса" это (в отличие о "Острова сокровищ") совсем-совсем недетский фильм, никоим образом не предназначенный для просмотра в кругу семьи. Совсем непостный, совсем. "Скоромный" - это очень мягкое определение.
palaman: (Default)
Фильм Нила Бергера "Иллюзионист" - история об искусной манипуляции сознанием, которая в то же время сама является потрясающей по своей силе манипуляцией сознанием.
Повествование идет одновременно в двух планах, имеет два этажа. Благодаря такой архитектуре, зритель, как бы он ни старался быть сторонним наблюдателем мистерии, невольно превращается в её участника, подпадает под её обаяние, перестает осознавать подлинный смысл тех событий, что разворачиваются перед его глазами.

Ведь что происходит на экране? Поединок двух необыкновенных людей: мага-иллюзиониста Айзенхайма и наследника престола Австровенгерской Империи, кронпринца Леопольда, прототипом которого послужил кронпринц Рудольф, загадочная смерть которого по сей день будоражит фантазию художников. Казалось бы, что такое ничтожный фокусник перед Наследником дома Габсбургов? Но Айзенхайм одерживает полную победу. Финал истории таков: волшебник – ни больше, ни меньше! – отбивает у кронпринца Леопольда невесту, герцогиню Софию фон Тешин, а самого Леопольда доводит до самоубийства.

Каким же образом достигается столь замечательный результат? С помощью своего искусства иллюзии Айзенхайму удается повесить на кронпринца тяжкое обвинение в убийстве. Расследуя это мнимое преступление вместе инспектором полиции Вальтером Улем, условным «рассказчиком» повести, зритель до последнего момента убежден в том, что невинная София убита – и, конечно, никто иной как злодей-кронпринц является виновником ужасной трагедии. Лишь в последней сцене выясняется, что София жива-здоровехонька и вполне счастлива в объятиях своего мага-любовника. Радость по поводу столь неожиданной развязки сюжета столь велика, что ни зрителю, ни самому Вальтеру Улю даже не приходит в голову усомниться в том, что истории обрела свой самый счастливый конец. Зло наказано, добро торжествует.

Между тем, казалось быть, ничто нам не мешает осознать, что раз плутовка жива, то смысл всего показанного нам на экране - полностью противоположный. Никакого убийства просто-напросто не было – а значит, убитый кронпринц Леопольд - невинная жертва наглой клеветы, а маг Айзенхайм – подлый обманщик и по сути сам убийца. Режиссер даже нисколько и не скрывает от нас всего этого – но обаяние иллюзии столь велико, что почти ни у кого не находится сил очнуться от сладкого миража. Такова сила искусства, искусства создавать иллюзию прекрасного, разумного, доброго, вечного.

Есть в этой истории и политическое измерение. Прототип погибшего Леопольда – загадочно погибший кронпринц Леопольд – видел бесперспективность старого (авторитарного) стиля управления Империей и имел намерение перестроить управление на иных, либерально-«демократических» началах. Его судьба и странная смерть в 1889 году как-то перекликается со смертью в 1865 году нашего русского Наследника Николая Александровича, достойного сына и законного Наследника Царя-Освободителя Александра II. Наследник вдруг заболел и умер в Италии, а его невеста тут же вышла за его младшего брата, который и стал Александром III, царем, который «подморозил Россию» вместо того, чтобы двигать её по пути демократизации… Лишь после смерти Александра III его старший сын и Наследник, Николай Александрович, названный в честь покойного дяди, продолжил генеральную линию наших царей XIX века – перестройка политического устройства России по образцу Великобритании, позволяющему сохранить полноту монархии за кулисами демократического фасада.

Так что, бессмысленно радуясь успеху интригана Айзенхайма, мы по сути радуемся успеху мирового революционного движения, погубившего в начале XX века и Россию, и Австро-Венгрию. Ведь один из методов Революции состоит в том, чтобы устранять от престола мудрых и дальновидных сторонников «мягкой силы» в политике, всячески укрепляя и превознося царствование примитивных солдафонов, любителей «подморозки». Революция всё выворачивает наизнанку, выдавая черное за белое и белое за черное, она наводит иллюзии под видом борьбы с иллюзиями и потчует народ опиумом под видом борьбы с опиумом для народа.

Итак, «Иллюзионист» - это фильм вовсе не об убийстве, а об иллюзии убийства. Не о любви, а об иллюзии любви. В сущности, это фильм о Революции. И его двойное (тройное?) дно - это метафора самой Революции. Не удивился бы, если бы в конце концов выяснилось, что у Айзенхайма так и не срослось с Софией фон Тешин. В сущности, зачем она ему? И зачем он ей, и что он может ей дать - ну разве только рай в шалаше?

Лично меня этот фильм заставил задуматься о том, насколько тщательно должна выбираться супруга для Наследника престола. Насколько большое значение для государства может приобрести самая невинная интрижка невесты во дни её туманной юности, романтическое увлечение мальчишкой-фокусником, если этот мальчишка после длительного путешествия по Британским колониям невзначай делается инструментом Большой Политики.
palaman: (Default)
Сразу несколько знакомых независимо друг от друга посоветовали мне посмотреть этот сериал. Потом выяснилось, что действие фильма происходит в Миннесоте, где живут дорогие мне люди, и я не устоял перед соблазном.

Первое впечатление было положительное. Главный герой (Лорн Малво) - любопытное зрелище: тихий монстр, волк в человеческой шкуре.

Второе впечатление было негативное: фильм показался мне очень запутанным и рыхлым. Ощущение, что создатели сериала придумывали сюжет на ходу и многократно меняли его. Полно висячих хвостов, так и не выстреливших ружей на стенах и проч. Зачем-то подробно повествуется о том, как Малво шантажирует православного грека фальшивыми чудесами (поток крови из душа, нашествие саранчи в супермаркете), зачем-то взывая к его христианской совести - и кончается всё это ровно ничем, оставляя лишь тягостное недоумение: что это было и зачем? Марло даже денег-то так и не получил с грека. Вопрос: зачем нам все это рассказали и показали?

Третье впечатление было опять позитивное: я вдруг понял, о чем эта история. Это повесть о том, как маг нашел себе ученика. Трусливый и слабый на первый взгляд человечек Лестер Найгаард неожиданно оказывается самым подходящим преемником для духа убийства, носителем которого является наш монстр, Лорн Малво. В тихом омуте черти водятся - и Лестер делает семимильные успехи на путях смертоносного коварства. Поскольку с магией такого типа мне, увы, пришлось столкнуться, я был готов предсказать концовку фильма: в конце концов тихоня Лестер должен убить монстра и занять его место, поскольку именно таким образом размножаются одинокие птицы.

Вначале монстр входит в твой мир как его часть, потом он вырастает и поглощает твой мир, становится его центром и смыслом, потом ты убиваешь его и занимаешь его место в центре - теперь это твой мир, ты его хозяин, царь и бог, а все прочие люди лишь фишки в твоей игре. Все... кроме одного человека, который однажды появится на твоем пути, к которому ты будешь испытывать необъяснимую симпатию, хотя и знаешь, что в финале из вас двоих лишь один остается в живых. Таков цикл полный цикл размножения одиноких хищников, таковы особенности их любовной интриги.

Итак, я с замиранием сердца ждал момента, когда же наконец тихоня Лестер прикончит монстра и сам станет монстром. Но меня ждало разочарование! Монстра прикончил вовсе не Лестер, а совсем другой тихоня - полицейский Гас Гримли, который в первой серии струсил и отпустил монстра, даже не проверив его документы. Ну, ладно, подумал я. Всякое бывает. Теперь Лесер с Гасом будут соревноваться за право считаться преемником Малво что твои Снейп и Люциус. Но нет! Создатели фильма окончательно добили меня: Лестер в конце сезона нелепо погибает, а Гас и не собирается проявлять никаких симптомов монструозности.

Итак, я остался у разбитого корыта: о чем же этот запутанный и бестолковый сериал?

И вот снова совершилось обыкновенное чудо, когда толкование на фильм пришло само собой, мимоходом, слово за слово, как нечто самоочевидное.

Итак, о чем эта история?

Сериал "Фарго" - это история о том, как монстр-убийца немного заигрался с библейскими образами и имел неосторожность пробудить религиозную совесть православного грека, заставив того молиться Богу и даже принести Ему жертву (и немалую!). Именно за это-то и поплатился Лорн Малво. Своим неразумным поступком он возбудил против себя того самого демона, содействием которого он был тем, кем он был - хладнокровным и расчетливым хищником, по сравнению с которым любой обычный преступник наивен и добр как теленок.
Это история о том, как демон-убийца отвернулся от своего подопечного, киллера Лорна Малво, и безжалостно уничтожил его.
palaman: (Default)
В этой заметке я буду постепенно размещать свои толкования на детские сказки. (Толкования на более серьезные произведения у меня собраны здесь.)

Сказка о маленьком мышонке

Напомню сабж:

Пела ночью мышка в норке:
- Спи, мышонок, замолчи!
Дам тебе я хлебной корки
И огарочек свечи.

Отвечает ей мышонок:
- Голосок твой слишком тонок.
Лучше, мама, не пищи,
Ты мне няньку поищи!


Далее мать пытается удовлетворить капризу своего отпрыска:

Побежала мышка-мать,
Стала утку в няньки звать
...
Стала жабу в няньки звать
...
Тётю лошадь в няньки звать
...
Стала щуку в няньки звать
...


Но мышонок ко всем нянькам проявлял ту же взыскательность и неблагдарность, что и к своей родной матери. Тогда мать совершает неожиданный и на первый взгляд необъяснимый ход:

Побежала мышка-мать,
Стала кошку в няньки звать:
- Приходи к нам, тётя кошка,
Нашу детку покачать.

Стала петь мышонку кошка:
- Мяу, мяу, спи, мой крошка!
Мяу-мяу, ляжем спать,
Мяу-мяу, на кровать.

Глупый маленький мышонок
Отвечает ей спросонок:
- Голосок твой так хорош.
Очень сладко ты поёшь!

Прибежала мышка-мать,
Поглядела на кровать,
Ищет глупого мышонка,
А мышонка не видать...


Многие родители, читающие эту замечательную сказку своим малышам, вероятно, и сами понимают угрожающий месседж, который в ней заключается: утомленная капризами мать без труда найдет способ избавиться от надоедливого чада таким образом, чтобы это не вызвало никаких подозрений у органов правосудия.

Заметим, что об эмоциональной реакции мышки-матери сказка благоразумно умалчивает.


Три поросёнка

Текст этой сказки довольно объёмен и я предлагаю тем, кто подзабыл детали, перечитать её в Интернете.

Прежде всего, каждый читатель обращает внимание на странное средство, к которому прибегает Волк для разрушения домов Ниф-Нифа и Нуф-Нуфа: он ДУЕТ на эти дома. Даже для сказочного (разумного, говорящего) волка такое образ действий выглядит неординарно.
Ну, попробуйте-ка сами СДУТЬ хотя бы небольшую соломенную постройку, достаточную по размерам для того, чтобы разместить там молодого хряка!
И между тем, Волк преуспевает в своем начинании!
Когда волк дунул в третий раз, дом разлетелся во все стороны, как будто на него налетел ураган, - бесстрастно констатирует автор.
Более того, используя это странный на первый взгляд метод он разрушает не только соломенное строение Ниф-Нифа, но и куда более основательно ссоружение Нуф-Нуфа, о котором сказано: "он вбил в землю колья, переплел их прутьями, на крышу навалил сухих листьев, и к вечеру дом был готов."
Согласитесь, разрушить ДУНОВЕНИЕМ такую постройку не под силу ни одному известному науке виду животных.

Далее, Волк надевает на себя овечью шкуру. Не будем фиксироваться на вопросе, где Волк взял шкуру - ведь для того, чтобы шкура при сдирании более-менее сохранила форму, надо иметь инструмент. Зубов тут явно недостаточно. Более интересно другое: "волк в овечьей шкуре" - это явная евангельская аллюзия. Надев овечью шкуру, волк (а лучше сказать, муза автора сказки) посылает нам какое-то сообшение. Никакого прагматического смысла эта акция не имела, на сюжет никак не повлияла. Это чисто символическое действие.

Далее, Волк проникает в дом Наф-Нафа через трубу. Вообразите, какого размера должна быть труба, чтобы туда пролез волк?! И какого размера должен быть сам дом? Сколько стройматериала должен был закупить Наф-Наф и сколько времени трудиться над этой постройкой?

Если трезво рассудить, у нас есть три возможности:

1) Можно предположить, что Наф-Наф специально сделал в своем маленьком (рассчитанным всего-навсего на трех поросят!) доме огромную трубу. С какой целью? Очевидно, именно для того, чтобы туда мог проникнуть волк.

2) Можно предположить, что при постройке своего особняка Наф-Наф использовал, в отличие от других поросят, какие-то очень серьезные средства. Верятнее всего, он изыскал капитал и привлек строительную компанию. Но в этом случае теряется сама соль сказки! Получается, что три поросёнка изначально были в разных стартовых условиях, и дело тут вовсе не в личных качествах Наф-Нафа, не в его трудолюбии и проч.

3) Наконец, можно предположить, что фигурирующий в сказке Волк вовсе не был волком. По-видимому, это было иное сказочное существо, обладающее соответствующими сюжету характеристиками: оно может создавать ураганные потоки воздуха, может проникать в тонкое отверстие трубы небольшого дома, наконец, оно может принимать форму овцы ("надевать овечью шкуру").

Каждая из этих версий имеет свои сильные стороны. Однако если мы имеем дело с особняком (версия 2), то как Волк залез на крышу? Иное дело - невысокий поросячий дом. И иное - огромный особняк, у которого такая труба, что туда может проникнуть волк! Волк - не кошка, залезть на крышу для него - не такое уж простое дело.

Итак, Волк спускается в трубу:
как только он стал спускаться по трубе, поросята услышали шорох. А когда на крышку котла стала сыпаться сажа, умный Наф-Наф сразу догадался, в чем дело.
Он быстро бросился к котлу, в котором на огне кипела вода, и сорвал с него крышку.
- Милости просим! - сказал Наф-Наф и подмигнул своим братьям.


Новая странность: Наф-Наф явно ЖДЕТ Волка, он преднамеренно готовится к встрече с ним. Ведь воду в котле не кипятят подолгу. Там либо начинают варить что-то, либо вскипевшую воду снимают с котла. Таким образом, вероятность случайного совпадения ничтожна. Это усиливает наши подозрения (1), что Ниф-Ниф заранее готовился к встрече с Волком и специально сделал ненормально широкую трубу, чтобы Волк проник в дом именно этим путем.

Задумаемся немного и об архитектуре Наф-Нафовой печи. Получается, мы имеем дело с камином? Прямая труба без колен прямо над открытым огнем? Значит, в этой местнсти не бывает настоящих морозов. Очевидно, речь идет о Европе, наверное, об Англии... это отчасти объясняет нам легкомыслие младших поросят - они-то собирались зимовать вовсе без отопления, Ниф-Ниф в соломенном доме, а Нуф-Нуф в плетёнке.

Далее: С диким ревом ошпаренный волк вылетел в трубу обратно на крышу, скатился по ней на землю, перекувырнулся четыре раза через голову, проехался на своем хвосте мимо запертой двери и бросился в лес.

Перекувырнулся четыре раза через голову... согласитесь, не самый удачный момент, чтобы заниматься физкультурой. Вы часто видели волков или собак, кувыркающихся именно через голову? Ну, допустим.

Интереснее другое.

Иное дело - спуститься по прямой трубе и упасть в котел. И иное - выскочить по той же трубе наружу. Как бы ни был ошпарен Волк, этот трюк снова обращает на себя внимание читателя и заставляет задуматься - с волком ли мы имеем дело?

И наконец финальная странность. Поросята поют песенку:

Никакой на свете зверь,
Хитрый зверь, страшный зверь,
Не откроет эту дверь,
Эту дверь, эту дверь!

Волк из леса никогда,
Никогда, никогда
Не вернется к нам сюда,
К нам сюда, к нам сюда!


А почему, собственно? Откуда такая уверенность? Волк, как видно из сюжета, отнюдь не погиб в кипятке, он умудрился выпрыгнуть из трубы (не свалившись обратно в котел). Что помешает ему вернуться в другое время, когда дверь не будет закрыта, и съесть-таки поросят?

Все эти факты это в совокупности заставляют меня выдвинуть следующую конспирологическую гипотезу: вся эта неприятная история, в результате которой младшие братья были вынуждены признать безусловное превосходство Наф-Нафа и сделаться приживальщиками в его доме, является ни чем иным как тонко продуманной интригой хитрого Свина. Очевидно, он изначально стремился к первенству, был склонен поучать братьев жизни. Именно по его инициативе начинается строительный бум среди поросят: Пора нам подумать о зиме, говорит Наф-Наф. Дом поросенка должен быть крепостью! И ещё:
Я, конечно, всех умней,
Всех умней, всех умней!
Дом я строю из камней,
Из камней, из камней!
Никакой на свете зверь,
Хитрый зверь, страшный зверь,
Не ворвется в эту дверь,
В эту дверь, в эту дверь!

Очевидно, подобное учительство и горделивая похвальба Наф-Нафа давно уже доставляли неприятности младшим, потому что они реагируют на неё с преувеличенным негативизмом, действуют по принципу "назло бабушке отморожу уши".

Обратим внимание на то, что Волк появляется в сюжете именно вследствие провокационного упоминания Наф-Нафа о "страшном звере". Младшие, невольно размышляя о страшных словах братца, начинают петь хвастливую песенку
Нам не страшен серый волк,
Серый волк, серый волк!
Где ты ходишь, глупый волк,
Старый волк, страшный волк?

котрая, возможно, и провоцирует Волка на атаку.

Не так-то легко поверить, что поросята могли удрать от Волка в то время, когда они находились буквально у него под носом! Никакой хищик не мог бы прокормиться в лесу, не имея проворности, достаточной, чтобы поймать убегающего поросенка (поросята со своими короткими ножками не слишком быстроходны).
Это заставляет нас обратить внимание на следующую многозначительную деталь: Волк приготовился к прыжку, щелкнул зубами, моргнул правым глазом, но поросята вдруг опомнились и, визжа на весь лес, бросились наутек.
Моргнул правым глазом, чтобы поросята опомнились и бросились наутёк?! Подмигнул? Очень любопытная делаль! И потом дважды волк разрушает дом очередного поросенка, но не ест никого, а дает им время уйти с спрятаться в доме брата.
Так не были ли всё происходящее всего лишь спектаклем, имевшим целью напугать младших братьев и привести их к повиновению старшему?

Если не рассматривать всерьез версию (2), согласно которой у Наф-Нафа был счет в банке, если не слишком серьезно относиться к версии (1), согласно которой Наф-Наф специально спроектировал трубу своего камина как ловушку для волков - то у нас остается 3-я версия, самая последовательная, логичная и убедительная. Которая объясняет все факты и не оставляет ни одного из них без объяснения!

Мы имеем дело не с волком, а с неким духом, принявшим вид Волка и по-видимому находившимся в сговоре с Наф-Нафом. Наф-Наф, очевидно, в свободное от строительной работы время слегка подколдовывал. Финальная песенка была условным знаком, получив который наш "волк" получил освобождение от магического договора.
palaman: (Default)
Американский телесериал «Декстер», повествующий о добром и положительном маньяке-убийце – это настолько большой и любопытный материал для исследования, что какое-то время мне даже хотелось написать по этой теме большую и подробную работу. Но последнее время я что-то устал ковыряться в душепагубных увлечениях мира сего, устал от нестерпимой вони, которую ощущаешь всякий раз в своей собственной душе, стоит только расшевелить подобную тему. Потому что и сам я грешник, подобный убийце Декстеру, и слишком большой резонанс в моей душе вызывают его греховные страсти.

Потому я решил ограничиться небольшой заметкой, в которой набросаю две-три основных идеи, возникших у меня по этому поводу, не углубляясь излишне в порой неаппетитные подробности биографии общественно-полезного маньяка-убийцы. Хотя материал это любопытный. Особую пикантность этому образу сообщает то обстоятельство, что этот маньяк работает в полиции, в отделе по расследованию убийств – и таким образом активно участвует в каждом следствии по своим собственным преступлениям.

Основная идейная драма, основной вопрос этого сериала, вокруг которого вертится сюжет – может ли человечество извлечь пользу из общения с дьяволом? И основное достоинство этого сериала в том, что на этот вопрос после долгих и мучительных копаний его создатели дают совершенно определенный отрицательный ответ.

Каждый из восьми сезонов сериала посвящен одной из существенных жизненных тем Декстера:

  1. Брат
  2. Враг
  3. Друг
  4. Семья
  5. Месть
  6. Религия
  7. Любовь
  8. Корни
И по каждой из этих тем Декстер терпит сокрушительное поражение, подобно старухе из сказки Пушкина оставшись в конце концов у разбитого корыта.

Конечно, создателям сериала не удалось создать образ доброго маньяка. Декстер – каким его видно в фильме – действительно добрый человек, но вот только он никакой не маньяк. Он всего лишь социопат, подобно Холмсу из британского сериала "Шерлок". Он лишь классический василиск (пользуясь термином Богемика). И да, он тоже гений, хотя и необычный гений. Бывают гении - художники и поэты, ученые и политики. Декстер - гений убийства.

Или, лучше сказать, у Декстера есть гений убийства. Фильм довольно любопытен в том отношении, что в нём гений Декстера показан тем, кем любой гений и является в действительности: отдельным существом, в тесном контакте с которым находится человек, метонимически также именуемый «гением». Гений Декстера является ему в виде его отца, беседует с ним и учит его добру в самых неожиданных смыслах этого слова. Этот мнимый покойник, дух отца Гамлета Декстера, является в этом сериале пророком и музой его создателей. Как и любая муза, этот демон-убийца не лишен эстетического чувства. Хотя это, конечно, весьма специфическая эстетика, эстетика крови. Её красивые красные брызги с детства приводят Декстера в восторг.

Гений Декстера вселился в его сердце в раннем детстве. И это не примитивный дух смерти, вселяющий в человека тупую неодолимую жажду убийства. Нет, это скорее заботливый отец, который постоянно опекает, кропотливо обучает его, как именно ему следует реализовать эту свою мучительную одержимость. И дело тут не только в детальных инструкциях по заметанию следов. Прежде всего, демон дает Декстеру нравственный кодекс, позволяющий тому балансировать на грани добра и зла, никогда не переходя её настолько, чтобы на него немедленно обрушился гнев Божий.

Прежде всего, Декстеру ни при каких обстоятельствах нельзя убивать тех, кто сам никого не убил. Ему суждено всю жизнь охотиться на других маньяков-убийц, тем самым исполняя слово Писания: Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека, от руки брата его; кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию. Это и позволяет ему прожить достаточно долгую и по-своему счастливую жизнь, методично уничтожая подобных себе - чему естественно способствует и его работа в полиции. К слову, другие маньяки, отрицательные герои – жертвы Декстера – показаны в сериале весьма правдоподобно психологически. Образ доброго маньяка американцам создать не удалось, в чем винить их невозможно – эта задача неразрешима. Зато образы злых маньяков, заслуживающих смерти, американцам удались на славу. Они проходят перед глазами зрителя разнообразной и нескончаемой чередой, а увлекательная охота на них составляет главное зрелищное содержание фильма. "Декстер" намного круче и несравненно реалистичнее китайских боевиков; это настоящая энциклопедия реального боевого искусства, включающего в себя не только и не столько примитивное дрыгоножество и рукомашество, сколько умение выслеживать, скрадывать и плести интригу.

Самый любопытный сезон сериала – несомненно шестой, в котором Декстер входит в соприкосновение с христианством. Естественно, Декстер в Бога не верит. В противном случае у него возникло бы к своему гению слишком много недоуменных вопросов, на которые тот ответить бы не смог, и сюжет фильма просто не состоялся бы. И естественно, Декстер входит в соприкосновение не с Православием, а с какой-то там формой протестантизма. То есть, его контакт с христианством – почти невесомый, косметический. Тем не менее, музу это весьма сильно напрягает, и она вынуждена выложиться по полной. Это единственный сезон, в котором Декстер вступает в ссору со своим мнимым «отцом», отказывается от услуг своего служебного духа, так что тот вынужден сменить обличие и вот – теперь он является Декстеру уже в виде его брата-маньяка, убитого самим же Декстером в первом сезоне.

При этом если, являясь в виде «отца», гений Декстера учит его в некотором роде «добру», то теперь, явившись в виде «брата», он учит Декстера уже злу. И не случайно здесь единственный случай, когда демон Декстера помогает ему в его страшных делах не только полезным советом, но и прямым действием, сверхъестественно убивая одного противника, от которого Декстеру, казалось, уже не было спасения. Этим опровергается ошибочная идея, будто речь в фильме идет всего лишь о фантазиях или галлюцинациях Декстера. Нет, в фильме показан натуральный дьявол, хотя показан и с известной долей художественной условности.

В шестом сезоне Декстер слишком приближается к Истине. Конечно, он пока далек от веры во Христа, но уже готов признать по крайней мере нравственное превосходство религии. И дьяволу приходится принять экстренные меры, чтобы удержать своего клиента от «падения» в столь опасную область. Достигнув в этом решительного успеха, он пытается окончательно погубить Декстера, уговаривая его теперь отказаться от всех правил и убивать всех подряд, а не только маньяков. Если бы Декстер поддался соблазну, он несомнено подставился бы как и его многочисленные клиенты-убийцы и скоро кончил бы жизнь на электрическом стуле. Но Декстер оказывается крепким орешком и твердо стоит на своем нарвственном кодексе, после чего демону остается лишь удовольствоваться прежним статус кво. Он вновь является Декстеру в виде его покойного отца, мудрого и доброго полицейского, который когда-то покончил с собой, увидев, какое чудовище он вырастил.

Можно сказать и так, что «Декстер» - это фильм о ревности. Ревности демона к своему избраннику-человеку. И это заставляет нас провести неожиданную параллель «Декстера» с аниме Миядзаки «Служба доставки Кики». Миядзаки рассказал нам историю о том, как демон возревновал свою ведьму к мальчику, с которым та подружилась. Создатели «Декстера» рассказывают нам историю о том, как демон Декстера возревновал своего подопечного ко всему на свете, ко всем человеческим привязанностям и ценностям.

В первом сезоне Декстер должен убить своего брата-маньяка, чтобы спасти сестру, которая тоже работает полицейским, в том же отделе по расследованию убийств. Дело облегчается тем, что его брат – тоже маньяк убийца, по которому давно плачет электрический стул.
Во втором сезоне Декстер вынужден уничтожить своего коллегу, который напал на след Декстера и почти вывел полицейского-убийцу на чистую воду. Драма тут в том, что Декстер считает себя не вправе убивать этого честного человека – ведь это против его правил. Так что эту часть работы демону приходится взять на себя, и он с нею отлично справляется, организовав любопытную многоходовку.
В третьем сезоне Декстеру приходится убить единственного друга, прокурора, под влиянием Декстера вкусившего прелести маниакального убийства и ставшего слишком опасным для общества вообще и для самого Декстера в особенности. С кем поведешься, от того и наберешься.
В четвертом сезоне Декстеру не удается защитить от очередного маньяка-убийцы свою собственную жену. Внимательно вглядываясь в логику происшедшего, можно понять, что случившееся – несомненная подстава «гения», который таким образом «освободил» своего клиента от супружницы. Когда им это выгодно, демоны порой становятся удивительно неловкими.
В пятом сезоне Декстер влюбляется и почти сразу теряет любовь. Женщина, ставшая жертвой насильников, просит Декстера помочь её совершить совершенно справедливую месть. Общее правое дело до самой глубины души объединяет любовников, но, достигнув желаемого, она признается Декстеру, что всё-таки не сможет жить с убийцей. Месть сладка, но на ней не построишь прочного счастья.
В шестом сезоне демон Декстера наносит ему первый удар в самое слабое место его души. Его сестре Дебре внезапно (опять неловкий случай) открывается правда о том, чем в действительности живет и дышит её любимый брат-полицейский. В сущности, сестра – самый близкий человек Декстера. Они любят друг друга действительно от всего сердца. И именно вот это откровение Дебры – начало конца Декстера. Как я уже сказал выше, в шестом сезоне Декстер слишком уж близко (по мнению его гения) подошел к Истине. И потому где-то наверху в воздушных слоях было принято решение, что с Декстером пора кончать. Шестой сезон – это начало конца, именно здесь завязываются узелки на шее всех главных персонажей трагедии.
В седьмом сезоне теперь уже сестра Декстера, Дебра, чтобы спасти своего брата вынуждена убить невинного человека, их общую начальницу по отделу расследования убийств.
Наконец, в последнем, восьмом сезоне демон добивает Декстера окончательно, методично уничтожая одного за другим всех, кто ему дорог, или в лучшем случае удаляя их от Декстера навеки. Он теряет возлюбленную, учителя и ученика. Последней каплей становится смерть сестры, Дебры, после чего полностью опустошенный, потерявший смысл жизни Декстер уходит навеки.

Естественно, я отмечаю здесь лишь самые общие вехи происшедшего, выстраивая даже не логическую цепочку толкования, а лишь общий принцип – под каким углом зрения следует взглянуть на эти фильмы, чтобы понять их действительный смысл, чтобы не остаться навеки зачарованным музой Декстера.

Да, демоны часто кажутся дружелюбными и порой даже приносят реальную житейскую пользу – а иначе люди давно отвергли бы их и обратились к Истине – однако рано или поздно всё подаренное ими золото обязательно превращается в черепки. В этом смысле кровавая фантазия американцев о добром маньяке, очень нелегкая для зрителя трагедия жизни Декстера, все-таки несет печать жизненной правды и духовного откровения без чего не может обойтись настоящее искусство.
palaman: (Default)
Начало (часть первая)


Подлинное (гениальное!) творчество (не только сказка!), всегда есть встреча человека-творца с музой, есть совместное творчество человека и некоего творческого духа. Этим оно и интересно! И подлинным содержанием всякого (не только сказочного) подлинного художественного творчества является именно эта встреча. О чем бы ни писал (рисовал, сочинял) автор - о войне или о мире, об одиночестве или о любви - на подспудном уровне, не сознавая того, он всегда повествует нам о своей личной встрече с Музой. И читатель (зритель, слушатель) через это творчество соприкасается с Музой - потому-то его так задевает, затрагивает подлинное творчество. А где не происходит встречи с Музой, где нет дара вдохновения - там творчество серо, бессильно, бездарно.

Увы, приходится предположить, что Муза, если говорить о ней с позиций Православия, имеет природу демоническую. Нужно, конечно, рассмотреть также и версию, что художники и писатели творят по вдохновению свыше, от Бога. Но эта версия совершенно опровергается историческим опытом человечества. Если не расширять понятие о «божественном» (что запрещено 1-й заповедью Моисея), если называть Богом только нашего Бога, Иисуса Христа, и признавать Божественным лишь вдохновение Духа Святого, то почему Православная Церковь, в которой (как мы верим) по преимуществу являет Себя Благодать нашего Бога, не является экстрактом всего гениального и потрясающего и человеческом творчестве?!
Хотя почему не является? Вообще-то является. Можно указать определенное направление человеческого творчества, в котором Церковь явно лидирует: это собственно церковное творчество (например, иконописание). Вот это-то - и только это! - творчество не только можно, но даже необходимо признать Боговдохновенным. Иконописцу помогают не Музы, но Дух святый.
Что же касается других направлений человеческого творчества, нецерковных, то надо признать, что православное вероисповедание вовсе не дает православным авторам какое-либо преимущество в отношении гениальности. Если бы хотя бы многие среди самых великих художников, композиторов и писателей были православными, и если бы среди православных гораздо чаще, чем среди неправославных встречались великие творцы, тогда можно было бы всерьез рассмотреть версию о том, что муза посылается к нам от Бога.
Но это не так. Немного великих художников среди православных, немного православных среди великих художников. Всякое бывало, всякое и бывает - корреляции не наблюдается. А если и наблюдается, то обратная корреляция: скорее, среди православных несколько реже встречаются гении, как то отметил еще апостол Павел в начале 1-го послания к Коринфянам: «мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков. Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженное и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом».
Но если вдохновение не от Бога, то от кого? Церковь не оставляет нам шансов. Все духовное, что не от Бога, происходит от дьявола. Но это ужасный, сокрушительный вывод. Получается, все творчество, что вне Церкви - это мрак и погибель. Полноте, да неужели?
Этот вывод противоречит очевидной интуиции. Мы совершенно не ощущаем, будто вне Церкви все мрак и погибель. Да нет, всякое бывает. Есть, конечно, много разных гадостей. Но уж подлинное искусство - оно-то положительно представляется нам явлением света и добра, как и сказано о нем (не в Церкви): «разумное, доброе, вечное». Это очевидный факт нашего мироощущения. И вот тут-то выступает на первый план удивительный феномен нашего времени: мы, люди христианской культуры, удивительным образом перестали ощущать, осознавать суть христианства.
Ведь и древние, поклонявшиеся своим богам, вовсе не ощущали свою религию как мрак и погибель. Напротив, античное искусство, тесно связанное с религиозным мироощущением языческого мира, и сегодня представляется нам «разумным, добрым, вечным». При этом мы отбрасываем (на уровне сознания) религиозное содержание этого искусства. Аполлон - это просто красивый обнаженный юноша. Венера - просто красивая обнаженная женщина - и так далее. Ничего общего с бесами они, насколько мы может судить, не имеют. Именно так и судили люди древности, поклонявшиеся этим «богам». Между прочим, древние имели и понятие о бесах (как о темных и злых духах, ищущих человеческой погибели), и сталкивались с такими сущностями в своей мистической практике. Но в своих-то богах язычник видел как раз защиту от темной бесовской силы. Боги - могущественный, добрые и светлые - они представлялись язычнику полной противоположностью демонов!
И вот на этом-то фоне можно представить, до какой степени абсурдным и произвольным представлялись людям того времени взгляды христиан!
Вся нетривиальность христианства в глазах язычника заключалась в утверждении, что его великие и прекрасные боги суть демоны! Демоны?! Да какие ж они демоны?! Да кто же может поверить этому и кто может вынести такое богохульство?! И мы помним, какова была реакция язычников на подобное возмутительное вероучение. Христиан мучили и убивали за их хулу на древних богов, за их отказ воздавать этим богам хоть самое минимальное почтение. Христиане шли на смерть за отказ положить частицу фимиама на алтарь божества. Образованные и культурные люди того времени в большинстве своем смотрели на христианство как на грубое суеверие, уничтожающее культуру; они не могли признать демоническим всего того, что впитали с молоком матери. Каково было им назвать бесами великих и прекрасных богов, которым истово поклонялись их деды и прадеды?! Чтобы представить, как древний язычник воспринимал учение Христа, представим, как мы отреагировали бы, если бы кто-то сказал, что муза Пушкина имела демоническую природу, что Толстому, Гоголю Достоевскому помогали бесы. Ведь мы обожаем наших великих творцов!
Между тем, христианство действительно отрицало всю культуру античности в целом. Оно готово было использовать элементы этой культуры, но только в том смысле, в каком организм впитывает элементы перевариваемой пищи. Культура античности как таковая, как целое, должна была быть полностью уничтожена - в худшем случае сожжена, а в лучшем - съедена, пережевана и переварена церковной культурой. Именно так и стоял тогда вопрос! И Церковь, как показал опыт, имела тогда достаточно сильный желудок, чтобы переваривать подобную пищу.
Начиная с эпохи Возрождения в европейской культуре вопрос встал совсем по-другому. Теперь, спустя столетия, мы понимаем суть тогдашних событий. Элементы, остатки древней языческой культуры обратно извлекались из христианства с тем, чтобы построить здание новой, постхристианской культуры - по сути своей такой же языческой, как и в древности. Но будучи теперь уже элементами христианской культуры, прошедшими горнило Церкви, они воспринимаются сегодняшними христианами уже положительно. Они переосмыслены нами в гуманистическом смысле. И вот, сегодня нам стало трудно осознавать, что Аполлон - это вообще-то не просто обнаженный юноша, а Венера - это не просто обнаженная женщина. У этих изображений имеется некий духовный заряд. Но духовный заряд имеется не только у Аполлона с Венерой, а в любом художественном творчестве - что и открыл заново Юнг.
Вся трудность понимания ситуации для нашего современника сводится к тому, что мы постепенно усвоили совершенно языческое представление о бесах. Совершенно как и древние язычники, мы представляем бесов как уродливых, злобных и безобразных тварей, не имеющих никакого отношения к прекрасному Аполлону! Но такое понимание является совершенно неправославным, да и вообще нехристианским. Как могла сложиться такая ситуация, что христиане усвоили языческие представления о демонах?! Как-то мы позабыли о том, что бесы - это падшие, но ангелы! И Церковь учит нас, что бесы могут являться людям не только в виде кошмарных и безобразных чудовищ, но и в виде красивых, добрых и мудрых существ. И являются! Хотя по сути своей они безобразны и злы, так ведь суть бесов нам, грешникам, недоступна.
Фундаментальный факт церковного учения о дьяволе: бесы выше людей по уровню своего мышления; нам непонятна их логика. Это понимают, ощущают святые, а мы, рядовые члены Церкви, только верим их учению. Что Аполлон и Венера суть гадкие и злобные твари - это всего лишь наша ВЕРА, мы в это верим (или не верим), потому что мы так обучены верить, но мы не можем этого постичь, прочувствовать до тех пор, пока сами благодатью Божией не постигнем Истину. На уровне нашего ограниченного человеческого ума, без помощи Откровения, мы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕСПОСОБНЫ отличить беса от Ангела. Другое дело, что Откровение нам уже дано: мы знаем главное различие. Бесы отличаются тем, что они не служат Богу, а Ангелы служат Богу. По этому критерию, конечно, все венеры и аполлоны суть бесы. Но по этому критерию и все музы - тоже бесы - о чем и речь!
Это надобно осмыслить.
Демоны отлично умеют манипулировать человеческим сознанием. Существует масса приемов такой манипуляции. Однако хочется выделить среди этого практически бесконечного разнообразия один прием, который можно назвать основным, базовым - настолько регулярно и настойчиво он используется дьяволом при борьбе против нашего брата.
Этот прием использовался следователями НКВД. Следствие вели ДВА следователя, мучившие несчастную жертву по очереди. При этом один следователь играл роль деспотичного, жестокого «тирана», а второй - доброго и сочувствующего положению жертвы «защитника». Устав от пыток со стороны первого, несчастная жертва охотнее шла на «сотрудничество» со вторым.
Бесы часто представляются людям «добрыми» по контрасту с другими духами, злыми. Такое разделение на две команды - это очень простая, но неизменно эффективная игра в одни ворота, в которой более умные и сильные существа неизменно одерживают победу над более глупыми и слабыми. Всякому, кто желает вникнуть в механизмы манипуляции его собственным сознанием, надо постоянно иметь в виду этот прием - он используется гораздо чаще, чем принято думать.
Само наше понятие о бесах как гадких и злых существах, общение с которыми разрушительно для здоровья, есть только полуправда. Полная правда заключается в том, что многие из прекрасных и добрых существ, полезных для нашего здоровья, являются в действительности тоже бесами, причем наиболее опасными для нашего спасения в Вечности. Более того, основная (тайная) задача гадких, вредных и злых бесов не в том, чтобы нагадить и навредить нам (хотя и это они делают с удовольствием), а в том, чтобы «подготовить» нас к достойной встрече с их добрыми, прекрасными и полезными для нас сотоварищами. Логика здесь проста: Бог равно гнушается и тех, и других. Принимая от бесов защиту против них же самих, мы теряем благодать Божию и подпадаем под их контроль. Такова природа древних богов.
Отличить бесов от ангелов оказывались неспособны даже великие подвижники. Например, Симеон Столпник однажды чуть не ступил на дьявольскую колесницу, приняв беса за Ангела. Его спасло именно Откровение, сам он оказался неспособен различить. А ведь в то время он уже и чудеса творил. Тем более - мы. Для нас нет другого надежного способа различения духов, кроме их отношения к церковному Откровению.
Согласно этому критерию, если подлинное творчество не служит Богу, и если оно есть дело муз, то вдохновение художника происходит от лукавого. Просто когда мы слышим словосочетание «от лукавого», нам представляется что-то ужасное, сатанинское в обычном смысле этого слова - черепа, кровь, черная месса. Но, дорогие товарищи! Если бы дьявола было так просто уличить, то никто никогда и не прельстился бы его прельщением. Это несерьезно!
Подлинное (нецерковное) творчество от лукавого в том же смысле, в каком Аполлон и Венера - от лукавого. Они красивые, привлекательные, даже добрые в каком-то смысле… но они не служат Богу. И отвлекают от служения Богу - ну так что же? Что тут такого страшного? Да нас вообще почти что все в этой жизни отвлекает от служения Богу. Все, кроме Церкви. Что же, вся наша жизнь - это сплошной демонический мрак? Да, да! Именно за это они и убивали первых христиан, за вот такое вот «благовестие». В этом, именно в этом вся суть дела, в этом вся трудность нашего положения. Потому-то люди и уходят в монастыри и т.п.
Вся суть, вся нетривиальность христианства в этом и состоит: Господь предлагает нам какую-то совершенно новую жизнь, какое-то совершенно новое содержание жизни - не имеющее никакого отношения к тому, чем жили люди веками до христианства. Можно принять или не принять эту новую жизнь. Но нельзя, некрасиво жить языческой жизнью, и при этом считать себя нормальным христианином. Некрасиво, товарищи! Если уж мы не можем обойтись без того, что не служит Богу, то давайте по крайней мере каяться в том, что мы - плохие христиане, что мы недостойны называться христианами. Вот это-то и есть путь Православия - путь Покаяния. И будем потихоньку исправляться. А исправление начинается с осознания.
Надо начать называть вещи своими именами.
Но для того, чтобы наше осознание не было истерическим, чтобы не рвать на себе рубаху почем зря, надо осознать и различие между светлым и темным. Ведь есть разница между кровавыми и развратными культами (культурами) одних народов (например, хананеев или американцев), и сравнительно светлыми и добрыми культами других народов (например, древних евреев или средневековых русских).
Надо начать с того, что ПО СУТИ разницы нет. И то, и другое - от лукавого. Но есть разница, когда дьявол является в виде кошмарного чудовища, и когда он является в виде прекрасного аполлона, и тем более - в виде светлого ангела. Разница какая-то все-таки есть - и надо понять, уловить, осознать, какая тут разница. И какое отношение эта разница имеет к Богу Истины. По этому поводу у меня имеется версия.
Дьявол вынужден являться в светлом и привлекательном виде тогда, когда Благодать Божия защищает нас от грубого психологического насилия с его стороны. Он является в виде кошмарном и подавляющем воображение тогда, когда Бог допускает это. Явление дьявола в виде ужасающем - это претензия его на господство над человеком. Явление в облике светлом и привлекательном - это заискивание, попытка подкупа. В каком-то смысле, «разумное, доброе, вечное» в искусстве, конечно, все-таки ближе к истине, чем гадкое, вонючее и ужасное. В каком же? Когда демон старается прельстить нас «разумным, добрым, вечным», значит, ему приходится туго. Значит, ему требуется добровольное сочувствие, содействие с нашей стороны, чтобы потом, в дальнейшем, он мог уже с нами не церемониться.
То есть, явления дьявола в виде света - это косвенный признак присутствия Благодати, стесняющей, ограничивающей его действия. И это - хорошо! Именно этим и определяется динамика развития современного постхристианского искусства. По мере все более глубокого отступления от Бога утрачивается Благодать. По мере того, как люди усваивают нечто сравнительно плохое, их начинают приучать ко все более плохому, так что сегодня уже кажется разумным, добрым и вечным то, от чего вчера воротили нос.
Чуть схематизируя, динамику творчества можно представить следующим образом. Автор воплощает в своем произведении целый воображаемый мир. Этот мир может быть похож или не похож на реальный, он может быть и совсем чуждым реальности обыденной жизни - все таки искусство не обязано быть «отражением действительности», по крайней мере, материальной действительности. Так или иначе, творцом, а значит, и «богом» этого мира является сам автор. Именно на авторе лежит вся полнота ответственности за все, что случается в созданном им мире - в искусстве не бывает случайности.
Но подлинное искусство, даже самое далекое от материальной жизни (к примеру, музыка) способно глубоко задевать нас, потому что оно пробуждает в нас нечуждые никому из людей переживания. Соприкосновение с вдохновенных творчеством - это феномен духовный, а не только душевный. Эти переживания не чужды нам, потому что каждый человек имеет контакт с духовным миром (осознанный или бессознательный).
Одна крайность человеческого творчества - когда автор выступает всего лишь как пассивный медиум какого-либо духа. Но такое бессознательное творчество как правило почему-то бывает посредственным по художественному уровню.
Казалось бы, почему? Если, как уже было сказано, все подлинно интересное в искусстве по своему происхождению нечеловеческое (либо от Бога, либо от лукавого), то почему же медиумы и шаманы не являются самыми гениальными творцами? Почему их произведения не производят впечатления подлинной художественности? Неужели музы сами, без сознательного содействия человека, неспособны творить? (Так думает диакон Андрей Кураев. Он напоминает, что человек - это образ Бога Творца.) Едва ли дело обстоит так! (Согласно Дионисию Ареопагиту и «ТИПВ» Иоанна Дамаскина, ангелы тоже сотворены по образу и подобию Бога.) Моя версия иная: музы просто не церемонятся с медиумами, потому что они преследуют иные цели. Искусство для них не самоцель, и когда человек полностью предается в их власть, они используют его в этих иных целях, более важных для них, чем развитие человеческой культуры. С другой стороны, явно, что и вовсе без участия нечеловеческого гения искусство также мертво.
Значит, гениальность искусства как таковая является следствием динамического взаимодействия человека-творца и духа-творца, гениальность непременно требует соавторства! Искра высекается при столкновении двух сущностей, но не при пассивном подчинении человека «вдохновению», как и не при полной пассивности музы.
Очевидно, что источником «креатива» в искусстве является как раз «бессознательное», эвристика творчества исходит от духа, приходит в момент вдохновения. Какова же здесь роль человека? Моя версия: человек выполняет в искусстве работу цензора, ограничивая, обуздывая порывы своего гения. Чистый медиумизм, пассивное подчинение «вдохновению» не совсем бесплодно (креатив есть креатив), но приносит посредственные результаты. В сущности, любого человека можно сделать маленьким «гением», научив его доверяться смутным творческим импульсам, приходящим из глубин «бессознательного». Этому и учат учителя искусства.
Обычный человек недоверчиво относится к этим порывам, не доверяет им, и так лишается необходимой медиумической компоненты искусства. Он отмахивается от предложений бессознательного как от чего-то сомнительного или соблазнительного, и воздерживается от творчества. Если научить его некоторой невоздержанности в этом смысле, то из него выйдет творец - хотя бы и весьма посредственный, но все же способный к «креативам». Этот аспект творчества осознан и уже поставлен на поток. Таких творцов сейчас штампуют сотнями. Но это, конечно, не гениальность в собственном смысле.
Собственно гениальность (талантливость) - это особое избранничество. Настоящий (не штампованный) гений - это человек, которого почему-то возлюбила муза. Сам гений отличается от обычного медиума тем, что он относится к музе недоверчиво и требовательно, склонен решительно отвергать ее «откровения», если только замечает в них хоть какой-то малый признак безвкусицы. В этом он более похож на нормального человека, чем на штампованного «маленького гения», с восторгом хватающегося за любой презрительно подкинутый музой «креатив». А куда ему, бедняге, деваться, коли муза его презирает? А вот своего избранника, «гения» муза почему-то не оставляет его в покое, сама упорно стараясь привлечь его благосклонность. Ему приходят в голову все новые и новые идеи - а он презрительно отвергает их до тех пор, пока наконец не обретется нечто действительно гениальное и безупречное. Конечно, безупречность - понятие относительное. И уровень гениальности гения определяется тонкостью его вкуса. Возлюбив какого-то человека, муза не успокаивается до тех пор, пока не обольстит его, предложив нечто соответствующее тонкости его вкуса. Чем презрительнее относится гений к музе, тем усерднее она на него работает.
Итак, если штампованный гений сам гоняется за музой, выклянчивая у нее хоть маленький креативчик, то природный гений воротит от музы нос до тех пор, пока он в силах воротить нос. Но вообще-то муза способна обольстить кого угодно, на то она и муза. Каким бы взыскательным ни был человек, если уж она решила достучаться до него, то непременно достучится. В отношении музы работает формула Александра Сергеевича Пушкина: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Кто сам гоняется за музой, тем она помыкает и кормит его скудно, притом блюдами не первой свежести. Как сказал Макаревич, «слишком много мужчин и женщин стали сдуру гонять за ней». А кто воротит от музы нос, того сама муза обихаживает и стремится удовлетворить всей взыскательности его вкуса. Такова диалектика творчества - и не только художественного, но и научного - музы всякие бывают.
Христианство с его кардинальным отречением от муз создало в Европе необыкновенно напряженную обстановку. Несколько веков (позднего Средневековья) музы напряженно искали, чем бы привлечь к себе внимание. И разрешилось это напряжение небывалым взлетом искусств и наук, которого еще не видало человечество! Плодами этого взлета человечество было до такой степени потрясено, что почти совсем позабыло Христа - чего и добивались музы. Но музы не собирались и не собираются делать рабами европейцев. У них совершенно противоположная задумка.
На свой лад это хорошо понимал Пушкин и даже писал об этом:
«Служенье муз не терпит суеты
Прекрасное должно быть величаво
Но юность нам советует лукаво
И праздные нас радуют мечты
Опомнимся! Но поздно… И уныло
Глядим назад…»
Едва ли Александр Сергеевич не подозревал, что «лукавые советы юности» и «праздные мечты» (а в случае Пушкина «мечты» - это гениальное поэтическое творчество, а не просто задумчивое ковырянье в носу) - это шутливые проделки той же самой музы, которая охотно садится на шею всякому гению, который позволяет себе предаться этой малопотребной «суете». Отсюда и рождаются сомнительные стишки, о которых приходилось жалеть Пушкину, когда пришло время оглядываться назад.
Чем с большим пиететом мы относимся к музе, тем более она нас презирает. Европейское искусство, прорвавшее церковную плотину, началось с чего-то необыкновенно прекрасного, но постепенно шаг за шагом оно дошло уже и до пакостей. Это случилось в XX веке, когда европейцы наконец перестали задирать нос перед музой и стали гоняться за ней. Тогда-то муза вконец обнаглела и стала требовать жертв (пока виртуальных). И ничего, привыкаем! По-видимому, так постепенно, шаг за шагом, дело потихоньку и дойдет до принесения собственных детей в жертву богам, что практиковали древние хананеи. Вдумайтесь, как это патетично, какие глубокие и по-своему светлые чувства испытывают родители, как они проливают слезы, принося в жертву музе самое дорогое. И как трепещущее от страха дитя вдруг приходит в священный восторг и само шагает навстречу смерти! Виртуально мы уже готовы к такому сюжету, осталось только перевести его в реал. А там скоро и конец.
И вот на этом культурном фоне сказки Миядзаки представляются нам светлым пятном! Действительно, он ищет прекрасного, разумного, доброго, вечного. Но в моих глазах Миядзаки особенно ценен тем, что он называет вещи своими именами. Будучи японцем, язычником по культуре, он весьма откровенен и называет своими именами такие вещи, которые ДАЖЕ современный европеец постеснялся бы так уж прямо называть. У Миядзаки демоны называются демонами. Иногда они называются богами, но нам в контексте христианской культуры не приходится сомневаться относительно природы этих богов. Боги у Миядзаки добрые, красивые - но при этом они явно и несомненно демоны. Сказывается японская культура, живой опыт общения с богами. И это по-своему хорошо, это правда жизни. Хуже, когда демоны НЕ называются демонами, и при этом выглядят светлыми и добрыми, ангелоподобными существами.
На примере Миядзаки без труда можно видеть, что все прекрасное и доброе (но находящееся за пределами Церкви) суть демоническое. Ба! Да Миядзаки этого и не думает скрывать. А что ему демоны? У них там в Японии в каждой деревне имеется кумирня, где служат этим самым демонам. И ничего.
Миядзаки поможет православному христианину плавно совершить переход от бессознательного восприятия духовного содержания искусства к сознательному осмыслению этого содержания. Я ратую не за отмену нецерковного искусства (что нелепо и невозможно, с этой непосильной задачей не справилось даже Средневековье), а за осознание, осмысление искусства. Ведь когда мы не гоняемся за музой, она сама начинает гоняться за нами, поэтому христианское отношение к музе - отношение презрительное и враждебное - парадоксальным образом служит в пользу искусства! Нецерковное искусство невозможно отменить, как невозможно отменить национальную (нецерковную) культуру, но не надо превращать искусство в культ - от этого муза наглеет и начинает портиться и требовать развратного служения и кровавых жертв (хотя бы виртуально). Чтобы Муза прилежно работала, надо держать ее в черном теле. Я за то, чтобы было принято называть вещи своими именами.
Удобно начинать с Миядзаки и потому, что он явно язычник, не прикрывающийся фиговым листочком (квази-)христианской культуры. И потому, что он нерусский, а значит, наше отношение к нему не замутнено национальной гордостью великоросса. И потому, что он делает ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ, а волшебные сказки наиболее явно и неприкрыто выражают свою духовную сущность - это обнаружили еще юнгианцы. Всякое подлинное искусство есть метафора встречи человека с духом (сиречь, языческим божеством), но в сказке как раз явно повествуется об этих волшебных существах, они только чуть гримированы - а у позднего Миядзаки они даже и не гримированы.
Недаром ребенок начинает обычно свое знакомство с миром человеческой культуры со сказок - тут легче всего уловить, на что намекают. Сказка - это явное повествование о чуде. Встреча с чудом, с миром чуда, где чудеса суть обыденные феномены - это начало искусства. Чтобы научиться видеть чудо в обыденном, повседневном мире, чтобы научиться видеть сказку в самой жизни, словом, чтобы овладеть высоким реалистическим искусством, ребенку нужна известная подготовка. Наша жизнь исполнена духовных феноменов, но они проявляются на уровне обыденного сознания скрытно, едва уловимым намеком - но как раз эти намеки и составляют самую суть, живой обнаженный нерв реалистического искусства. Сказка куда грубее, проще и прямолинейнее. Реалистическое искусство - это утонченнейшая, но сказка об обыденной жизни. Если убить в реалистическом искусстве сказку, оно становится бездарной копией реальности. А копия всегда хуже оригинала.

В XX веке роль сказки для взрослых играла научная фантастика. Научность фантастики проявлялась в том, что здесь чудо, сказка, облекалась в наукообразные формы, хорошо адаптированные для восприятия материалиста. В научной фантастике демоны принимают вид умных машин, наделенных сверхъестественными, но квазинаучными свойствами. Забавно, что и в жизни человеку XX века демоны являлись в научно-фантастической форме летающих тарелок, инопланетян, фантастических зеленых человечков и роботов - старые формы лешего, кикиморы, дракона ныне непопулярны и почти позабыты. Веяние времени. Значит, научная фантастика, как и положено сказке согласно учению Марии Луизы фон Франц, использовала художественные формы, взятые из опыта реального мистического контакта. Только к концу века материализм ослабел и фантастика смогла сбросить маску научности, сделавшись опять сказкой! Но Миядзаки успел отдать долг научной фантастике в своих первых двух фильмах.


Итак, приступим к собственно толкованию замечательных аниме великого Миядзаки:

palaman: (Default)
Послесловие к циклу Добрый гений Маядзаки. Начало здесь.

По словам Святых дьявол НЕВЕРОЯТНО боится внимательной молитвы. Мы даже не может представить себе, как он боится. Что тут страшного? Просто повторять известные слова, ни о чем при этом не думая, занимая ум этими словами.

И вот, когда человек начинает делать это, сатана спешит принять вид ангела Света, чтобы отвлечь человека, увести его в сторону. Роль «ангела света» для беса не так легка, и совсем неприятна. Ведь светлый ангел должен, по идее, служить Богу, служить Свету. Имитировать это очень трудно, потому что любая имитация, ИЗОБРАЖЕНИЕ Богослужения, по сути уже является ИКОНОЙ, а значит, и Богослужением (хотя и не православным в подлинном смысле этого слова). А участвовать в Богослужении - это тяжко, несносно для гордыни. Все это так!

Но ведь в нужде и бесы молятся. Примеры этому можно найти и в Писании, и в Житиях Святых. Когда Христос посылал легион бесов в бездну, они молили Его, чтобы Он разрешил им войти во свиней.

А святой мученик Конон Исаврийский такой ужас наводил на демонов своей молитвой, что они согласны были исполнять общественно-полезные работы - полоть огороды, мостить дороги и прочее, лишь бы он своей молитвой не мучил их так страшно. И - работали! Вот этот текст (5 марта):

«Все бесы, жившие на острове и изгнанные из людей и из идольских капищ, вооружились против святого. Увидав бесов, святой именем Иисусовым связал их, так что они не могли двигаться. Тогда бесы стали молить Конона, что бы он не посылал их в бездну, но пусть повелит им сделать, что ему угодно. Святой, запретив им делать вред людям, послал их на различные работы: одним велел копать в огородах землю и вырывать худые травы, терновники, крапиву, другим вспахивать нивы и сеять на них, иным стеречь плоды, кому пасти стада и охранять их от зверей, кому колоть дрова и носить воду, и исполнять всякую домашнюю работу. Бесы, как рабы и пленники, служили блаженному Конону до тех пор, пока ему было угодно, исполняя с усердием всякое указанное им дело, ибо связанные непобедимою силою Божией, они были порабощены Божию угоднику.

Случилось, что ночью на дом святого напали разбойники, надеясь найти у него богатую добычу, ибо он был славен по всей той стране. Связав святого, разбойники хотели пытками заставить его указать место, где спрятано у него золото. Они уже начали его мучить, как вдруг, по повелению Божию, явились служащие святому бесы, схватили разбойников и немилосердно били их; потом развели огонь в печи и стали опалять их тела, а святого освободили из уз. Святой, смилостивившись над разбойниками, запретил бесам, и те прекратили истязания над разбойниками, которые были едва живы. По молитве святого, разбойники пришли в себя, и блаженный отпустил их с миром, дав им заповедь оставить свои разбои. Бесы не только освободили святого Конона от разбойников, но по Божиему произволению даже оберегали честь его имени. Ибо если кто-либо из неверующих исаврян дерзал хулить Конона, тотчас на таковых невидимо нападали бесы, и били, так что имя Конона для всех стало предметом почитания и страха.

Однажды двое идолопоклонников вспомнили о Кононе и стали поносить его дурными словами. Тотчас же на них напали бесы, били их, протащили по дороге за волосы и повергли хулителей к ногам святого. После того у всех неверующих страх пред Кононом так был силен, что они не дерзали даже помыслить что-нибудь худое про святого Конона. Однажды какой-то человек проник в сад Конона, с намерением украсть яблоки. Но невидимые стражи схватили его, избили и вместе с ослом и мешком, наполненным плодами, привели к святому. Святой дал ему наставление и, заповедав более не красть, отпустил с миром.

Одна бедная вдова, во время жатвы, пришла на поле и ходила за жнецами, подбирая оставшиеся колосья. На руках у ней был малолетний единственной её сын. Вдруг выбежал из леса волк, выхватил ребенка из рук матери и унёс его в пустыню. Народ погнался за ним, но догнать волка и освободить дитя из его пасти не мог. Огорчённая женщина пришла к святому чудотворцу Конону, плакала и, припадая к ногам его, поведала ему свое горе. Он тотчас дал повеление своим невидимым рабам и те в одно мгновение схватили волка, державшего ребёнка в зубах, и поставили пред святым. Святой возвратил матери её сына живым и невредимым, а волку велел уйти в свое место».

Так что и дьявол может приносить людям пользу, может даже и трудиться на пользу людей нелицемерно, когда оказывается перед крайней нуждой. Конечно, он умнее человека, и все равно рано или поздно найдет способ вывернуться - читай продолжение в житии Конона. Но важно то, что возможность такая - есть!

Конечно, действия мучения Конона в отношении к бесам никак не вмещаются в рамки понятия о «белой магии». Конон тоже использует энергию демонов на благие дела, но (как и при изгнании бесов Самим Господом) здесь нет и следа компромисса. Имеет место униженное моление со стороны дьявола и приказ со стороны Святого. Но чтобы ТАК повелевать демонам, человек должен действительно уподобиться Христу, совершенно отринуть своеволие. И тогда бесы против воли со страхом повинуются Святому, как Самому Богу.

Белая же магия - это именно компромисс, осознанный или неосознанный, между демоном и человеком. Демон требует от человека отказа от подлинного, глубокого покаяния. Демон удерживает в человеке своеволие, и готов служить этому человеческому своеволию, не Богу! Человек в обмен на это требует от демона вести себя прилично, держаться в рамках относительного, человеческого «добра». На это демон вполне способен (хотя эти рамки для него нестерпимо узки), это неприятно, но приемлемо. Для демона неприемлемо только действительное Богоугождение, послушание Богу - тут уж невозможны никакие компромиссы.

Все это длинное и подробное обсуждение вопроса о белой магии должно помочь нам разрешить вопрос об отношении Православия к искусству: если все подлинное в искусстве - это дело демонов, то как мы должны относиться к искусству? Неужели надо жечь поэтов на кострах?!

Конечно, не надо. А если жечь поэтов, то и всех православных, но не святых надо сжечь вместе с поэтами. Потому что если ты не свят, значит, ты грешен. А всякий грех совершается при содействии дьявола, всякий грех - это ма-аленькая такая магия. Грех есть непокорство Заповеди, противление воле Божией. Как сказал Сам Господь (1 Царств 15, 23): «непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство». Потому остережемся сжигать колдунов, чтобы на нас не пало евангельское слово: «Каким судом судите, судят вам».

Правильное отношение к искусству таково: искусство должно служить Богу. Пусть оно будет хоть трижды гениальным - оно ДОЛЖНО служить Богу, даже если это служение убивает всю его гениальность. Пусть гибнет гениальность - и спасается человек. Дьявол не боится костров, он боится Богослужения. И потому поэты должны жить, но непременно Господу служить. И что, значит ли это, что поэзия погибнет в горниле Богослужения?! Ничего подобного! От демона так легко не отделаешься. Наоборот, чем более поэт будет гнушаться собственной музы, стараясь обратить свой взор к Истинному Творцу, тем более покорно и заискивающе будет увиваться вокруг него муза, стремясь по-собачьи заглянуть ему в глаза. Так что искусство не погибнет, скорее уж погибнет поэт. А чтобы ему спастись, он должен проявить твердость, хотя это трудно. Поэту порой так же трудно устоять перед музой, как перед женщиной. (Сравнение не случайно: это феномены одной природы - тут Фрейд не ошибся. Ошибся Фрейд, когда хотел свести духовное к сексуальному. А на самом деле сексуальное насквозь духовно - только духовность там демоническая.)

Итак, надо заставить музу служить Богу. И она будет виться как рыба на крючке, стараясь уклониться от этой Цели хоть на волос, предлагая ему гениальные, небывалые, светлые, разумные, добрые, вечные откровения. Поэт может не выдержать соблазна и погибнуть, но искусство парадоксальным образом только выиграет от этой драмы. Так на то оно и демоническое, чтобы выигрывать от драмы!

Только так можно очистить искусство, сделать его сколько возможно добрым!

Тут опять слышится голос оппонента: полноте, если искусство от лукавого, то как оно может быть добрым? Обыденное представление о дьяволе несовместимо с добрыми делами ни в каком смысле. Дьявол представляется людям существом злобным по самой природе своей, духом тьмы, смерти и разрушения. Отсюда порой возникает вопрос: для чего Бог вообще сотворил дьявола? Этот вопрос - следствие искаженного, нехристианского понимания о демонах. Язычник различает «богов» и «демонов» как раз по признаку отношения к добру и злу в обыденном смысле этого слова. Потому-то один и тот же бес может с легкостью казаться язычнику то богом, то дьяволом. Христианское понимание природы демонов совершенно иное! Но увы, христианское понимание христианства не всегда свойственно и христианам. У нас часто примешиваются языческие представления, потому что чистое христианство - это религия тех, кто чист сердцем. Кто имеет страсти, тот не может совершенно вместить истины нашей веры.

Надо осознать, что обычно христиане склонны рисовать дьявола слишком черными красками. Это понятно, ведь враг есть враг, он заслуживает ненависти и всяческого очернения. Дьявол ищет нашей погибели, он желает нашего осуждения, он провоцирует нас на грех, чтобы лишить благодатной защиты и овладеть нами. Эта программа действий предосудительна и вызывает ненависть. Но ненависть не должна ослеплять.

Падший ангел - враг наш. Изначально он первым начал вражду против человечества, соблазнив Праотца на грех. Но зато ведь теперь мы, христиане, являемся в конфликте с дьяволом НАПАДАЮЩЕЙ стороной! Мы сами досаждаем дьяволу тем, что стремимся достичь Спасения, достичь Бога, которого он безвозвратно лишил себя. И те из нас, кто достигает Спасения, своим спасением приближают конец мира, день Суда и Расплаты. Мы не защищаемся, мы нападаем. Мы тоже падшие существа, но мы ищем спасения. Отчего бы нам не идти, как идет весь мир, к вечной погибели, теша себя лживыми надеждами? Отчего мы молимся, постимся, участвуем в Богослужении? Ради Христа, ради славы Имени Его. Но Христос-то как раз и не является со СВЕТСКОЙ точки зрения «невинной жертвой». Ведь Он пострадал ДОБРОВОЛЬНО, по Своей Божественной воле (Он ведь Бог), это был Его выбор, Его изволение, Его ответственность.

Следуя за Христом, мы сами начинаем вражду с дьяволом, когда, принимая Крещение, отрекаемся от сатаны, от всех дел его, и всего служения его, и всей гордыни его! Поэтому понятно сознательное стремление христиан очернить своего противника, выставив его в неприятном для него Свете.

Но и нам не всегда приятен этот Свет. «Делающий злое не идет к Свету, чтобы не обличились дела его». Только тот, кто совершенно свободен от греха, может сказать по праву «я люблю Бога». Этот Свет, Свет Истины, пришедшей в мир, и этом Свете нам самим, христианам, должно быть совестно наше своеволие, за наше своевольное творчество. Тот, Кто пострадал за нас «от Себя не творит ничего» - и это будучи чисты и безгрешным. А мы, будучи нечистыми и грешными, считаем свое творчество достойным внимания. И вот здесь-то мы сами отпадаем от того Света, в котором дьявол только и может быть РАСПОЗНАН как ЗЛО.

Более того, мы сверх того еще и бессознательно желаем ОЧЕРНИТЬ дьявола, представить его еще более мерзким и гадким, еще более презренным и ненавистным. Это наше бессознательное желание - это его собственное желание. Это ОН САМ ХОЧЕТ предстать перед нашим воображением в виде черта с рогами и копытами, воняющего серой. Это он насаждает в нас примитивное языческое представление о самом себе. Это нужно ему, чтобы, столкнувшись с ним в реальной жизни, мы его не узнали. И мы, теоретически ненавидя злого дьявола, на практике часто проявляем к нему любовь. Каждый грех - это наше совместное действие с дьяволом. А грехи бывают еще и неведомыми, и невольными. Когда мы, не сознавая того, участвуем в делах тьмы, его действие порой вызывает у нас неподдельное сочувствие и даже восторг. Это и есть прелесть.

Игнатий Брянчанинов, иронически говорящий о «добре» падшего человека, пишет: все мы находимся в прелести, то есть, принимаем ложь за истину. Сознание этого – это величайшее предохранение от прелести (от того, чтобы не впасть нам еще в большую прелесть)!

Святые отцы в процессе духовной борьбы видели демонов лицом к лицу и свидетельствуют, что они НЕВЫНОСИМО ГНУСНЫ. Это истина. Но это свидетельство СВЯТЫХ, для которых невыносимо гнусен всякий, даже самый малый, невинный по нашим понятиям грешок.

Есть все основания думать, что если бы обычному грешнику довелось увидеть демона, он мог бы и не вызвать у него такого уж отвращения. Говоря, что бесы гнусны, мы повторяем слова святых, но слова надо бы подтверждать жизнью. Искренность или неискренность этих слов легко проверяется по нашему отношению ко греху. ВСЯКИЙ ГРЕХ – ЭТО «СИНЕРГИЯ» ЧЕЛОВЕКА С ДЬЯВОЛОМ. И что, разве мы так уж отвращаемся от всякого греха? Как ты относишься ко греху, так относишься и к дьяволу.

Молитва – это синергия человеческого и Божественного. Как ты относишься к молитве, так ты относишься и к Богу. Чтобы не оставлять места для сантиментов и фантазий, лучше конкретизировать: как ты относишься к СЛОВАМ молитвы, указывающим на Бога, так ты относишься и к Богу. Любишь молиться – любишь Бога. Ленишься молиться – не любишь Бога. Во время молитвы улетаешь от слов молитвы в личные фантазии – значит, эти фантазии тебе дороже Бога. Вот нелицеприятная правда.

Так же и со грехом: кто любит грех, тот любит дьявола; кто смирился с грехом, тот в мире с дьяволом. Не любишь, но ТЕРПИШЬ грех – значит, ТЕРПИМО относишься к бесу. Если он и гнусен для тебя, но все-таки ВПОЛНЕ СНОСЕН. Это относится именно к личному греху, а не ко греху соседа, так как непосредственно с дьяволом мы соприкасаемся только когда САМИ грешим.

Если исходить из такого понимания, то оценка Серафима Саровского («они невыносимо гнусны») может ПОКАЗАТЬСЯ преувеличенной. Неужели же грехи наши так уж невыносимо гнусны? Конечно. Но НЕ ДЛЯ НАС. Для нас они сносны и даже приятны. Оценка святых, конечно, точная. Это наша оценка греха и дьявола – неточная. Потому Игнатий Брянчанинов и говорит, что все мы – в прелести.

Но таковы РЕАЛИИ нашей душевной жизни. На практике, теоретически представляя себе дьявола «невыносимо гнусным», к своему собственному греху мы относимся куда более терпимо. А это уже самообман: наше представление о дьяволе РАСХОДИТСЯ с нашей ПРАКТИКОЙ общения с дьяволом. Всякий грех – это общение с дьяволом, в то время как молитва – общение с Богом.

Надо понимать, что бесы – это падшие АНГЕЛЫ. Они бесы по произволению, но ангелы по природе. Они не злы по природе! Их произволение зло и гнусно. Но! Сколь бы гнусны они ни были в своем падении, но это только НА САМОМ ДЕЛЕ, в восприятии чистых сердцем людей. Будучи ангелами, они способны притворяться в наших глазах не только сносными, но и прекрасными, и пленительными, и прелестными в обоих смыслах! Пока человек не стяжал чистоты сердечной, дьявол вполне способен обвести его вокруг пальца, представившись светлым ангелом. Это испытали на собственном опыте многие великие подвижники, не чета нам, молившиеся и умом и сердцем, и все-таки впавшие в прелесть или бывшие на пороге прелести.

Если они не сумели сразу, сходу отличить тьму от Света, если приняли ее за свет, то как мы можем отличить?! Только тем же способом, к которому прибегли и они! Они МОЛИЛИСЬ, чтобы Бог не дал им впасть в заблуждение, молились - и Бог уберег их от прелести. Сам Бог!

Сам же человек по своей природе склонен принимать тонкие действия дьявола за добро. Всякий человек, начиная с Адама, склонен к такой ошибке. На этом и стоит «белая магия»!

Таким образом определив понятие «белой магии», указав на то, что мы, православные, и сами далеко не свободны от неосознанного использования «белой магии», мы имеем полное право со всей определенностью заявить, что ВСЕ неправославное христианство ПОЛНОСТЬЮ подпадает в категорию «белой магии». Уклонившись от пути подлинного покаяния, неправославные христиане уклонились на путь бессознательного компромисса с сатаной. Снова и снова необходимо подчеркнуть: добро в его обыденном понимании, «добро падшего человека», вполне совместимо с дьяволом! «Компромисс с сатаной» не означает какого-либо обвинения неправославного христианства во зле.

Христианство вообще (даже и неправославное) - это как минимум добро. Со злом христианство просто несовместимо. Где в христианском обществе наблюдается зло - это уже уклонение от собственно христианства, это нарушение и духа, и буквы Христовых заповедей. (Беда только в том, что заповеди толкуют по-разному, поэтому не всегда можно доказать неправославному христианину, что зло - это зло, ведь мы толкуем по-разному…) Но даже искреннее, нелицемерное стремление к соблюдению евангельских заповедей, не растворенное живой водой Благодати, может совмещаться в душе человека с тайным действием бессознательных страстей. Это каждый православный знает по собственному опыту.

Более того, даже молитва, призывание имени Господа, даже действительное исполнение воли Божией - но не полное и совершенное, а частичное! - это еще не поражение дьявола, а только ВЫЗОВ на борьбу. И чем полнее следование Христу, тем более опасная и коварная разгорается борьба за душу человека. Победить в этой борьбе можно только полностью отвернувшись себя, только всецело покорив свою волю воле Божественной! А воля Божия в том, чтобы «собрать рассеянных чад Божиих воедино». Поэтому подлинное стремление к покаянию не может не приводить всех подлинно кающихся в лоно одной и той же Церкви, потому что Истина одна. В это деле не бывает неважного, потому в этой страшной духовной схватке используются ВСЕ возможности.

Где говорят о том, что «барьеры между конфессиями не досягают до небес», что «единство в главном совместимо с разнообразием мнений» и прочее в этом духе, там просто не собираются серьезно ввязываться в драку. А это и есть белая магия, и она прекрасно совместима с христианством - как показывает огромный исторический опыт. Она совместима даже и с Православием, если человек внутренне готов идти на компромисс с духом века сего и «взявшись за рало, зрит вспять». Преимущество Православия в том, что оно дает возможность подлинного покаяния. Но ведь «сердцу не прикажешь».

Всякий человек, входя в Церковь, приносит в нее свои человеческие нужды. И это - нормально. Вначале человек ищет от Бога, чтобы Бог сделал так, как ему, человеку, нужно. Вначале человек далек от самоотвержения. По сути, он ищет не того, чтобы послужить Богу, но чтобы Бог ему послужил. Это расположение души по сути языческое, и оно совершено нормально для падшего существа. С таким же расположением язычники прибегают к помощи своих богов - «добрых» демонов - и демоны порой подают им помощь, чтобы не потерять своих поклонников. Насколько же лучше и правильнее для человека прибегать к помощи Того, Кто сотворил мир. И Бог не оставит без внимания никого из обращающихся к Нему, но непременно ответит всякому ради славы Своего имени, чтобы Имя это не призывалось туне.

Но Бог отвечает человеку на Своем языке, на языке Истины. Человек просит одного, а получает что-то другое, и порой не видит связи и не осознает, что Бог ответил. Потому что Бог не старается угодить человеку, но отвечает по сути, по самой сути. И если человек потерпит Такого Бога, если пойдет за Ним до конца, то рано или поздно он поймет, и от всего сердца согласится и возблагодарит Бога за его благость и премудрость. Бог отвечает в расчете на вечность впереди. У нас впереди еще целая вечность, чтобы разобраться, и понять, и осмыслить.

А демоны отвечают человеку лестью. Их задача более проста: прельстить. Они не пекутся о последствиях, да и неспособны предвидеть последствия, так как будущее ведомо только Одному Богу. Демоны часто не отвечают на обращение человека к демонам только потому, что Бог не попускает им обольщать нас. А если Бог попускает, они порой молчат по презрению к прибегающему к ним человеку.

Но вот когда человек обращается к Богу, тут уже не до презрения. Эта ситуация требует быстрого реагирования. И если человек просит у Бога чего-то конкретного, и если проявляет некоторое упорство в прошении, не обращая внимания на всеваемые демонами мысли о бесполезности молитвы, то часто бывает - самый просто способ прекратить молитву - это дать человеку уверенность в получении просимого. Попросту, пообещать. У человека невесть откуда появляется вдруг уверенность в получении просимого. Потом обещание вскоре можно попытаться взять назад, снова всевая помыслы о бесполезности молитвы. (Кто я такой, чтобы Бог меня послушал?!) А если человек опять встанет на молитву, опять пообещать. А если это будет повторяться многократно, в конце концов можно попытаться дать человеку что-нибудь похожее на то, что он просит у Бога, но не совсем то, одновременно всевая тонкое подспудное разочарование. А если человек не принимает такого фальшивого дара и продолжает молиться, то попытаться (если Бог попустит) дать что-то более близкое к просимому, позаботившись только, чтобы человек не очень благодарил или вовсе позабыл благодарить Бога. А если благодарит, попытаться всеять сомнения, от Бога ли это получено, или просто случайное совпадение и так далее - демоны неистощимы в хитрости, невозможно перечислить и предусмотреть всех их ходов… Если человек не перестанет молиться, он в конце концов получит просимое от Самого Бога, по Его слову: «Просите - и дастся вам». Но в большинстве случаев демоны добиваются прекращения молитвы.

К сожалению, «белая магия» (ответ демонов на наше обращение к Богу) гораздо заметнее и понятнее для нашего омраченного ума, чем собственно благодатное действие молитвы. Действие благодати таинственно и незаметно. Но если бы его вообще не было, если бы молитва была бесполезной, для чего бы демонам суетиться, всевать помыслы о бесполезности молитвы, давать и опять отнимать уверенность в получении просимого и делать многое прочее. Если молитва бесполезна - так молились бы мы сколько угодно, не испытывая никакого сопротивления! Молиться трудно именно из-за демонского сопротивления, знакомого каждому молящемуся по опыту. Ведь сама по себе молитва по сути вовсе не тяжела, что тут трудного? Особенно легко молиться невнимательной словесной молитвой. Что тут может быть трудного - просто повторять без конца одни и те же слова?! И тем не менее, это повторение одних и тех же слов, обращенных к Богу, призывание Его имени - это простое действие вызывает ожесточенное сопротивление.

Самый простой и эффективный прием сопротивления - это помыслы о бесполезности невнимательной словесной молитвы. Эти помыслы находят авторитетное подтверждение в учении Святых Отцов: Святые учат нас, что невнимательная молитва не приближает нас ко спасению, ведь спасение - это дело ума и даже сердца человека, а не просто внешнее упражнение в добродетели! Бесы «забывают» только уточнить, что по учению тех же Отцов, человек никаким образом не может укрепить молитвенное внимание ума, кроме как упражнением во внешних добродетелях, и прежде всего в самой же молитве, пусть поначалу и невнимательной. (Любые другие приемы укрепления внимания ума БЕСПОЛЕЗНЫ для молитвы, так как все они основаны на бессознательном компромиссе с дьяволом.) Потому нам ничего не остается, кроме как молиться как уж умеем.

Если человек упорно продолжает молиться простой словесной молитвой, не веря дьявольским уверениям в бесполезности такой молитвы, тогда дьявол вынужден добиваться прекращения молитвы любыми другими способами. В том числе, увлекая человека откровениями муз. Своим сопротивлением он против воли сам же и доказывает, что молитва небесполезна. Но подлинное, благодатное действие молитвы скрыто от ума человека. Те действия, которые мы замечаем в связи с молитвой, являются чаще всего «белой магией», вынужденной демонской реакцией на молитву. Подлинное действие Благодати - это укрепление ума человека, усиление внимания к словам молитвы и веры в действенность и силу этих слов.

palaman: (Default)
Послесловие к циклу Добрый гений Маядзаки

Предупреждаю: этот текст труден для восприятия. Скорее всего, он причинит боль даже видавшим виды церковным людям.

Итак, мне представляется, что гениальное искусство, искусство подлинного вдохновения - это нечеловеческое творчество. Это совместное творчество человека и демона. Но совместная деятельность человека и демона обычно называется колдовством или магией. Я действительно считаю, что, когда говорят «очаровательная музыка», «прелестная статуэтка», «одержимый вдохновением» и прочее - это больше, чем метафора. Итак, искусство - это род магии. Моя мысль, конечно, не новая. А если она кажется новой, то, как говорят, новое - это хорошо забытое старое.

Конечно, речь тут идет о нецерковном искусстве. Церковное искусство нельзя приравнивать к магии, так как Дух Святый может называется «духом» только метафорически. Он - Бог. Но и в церковное искусство могут проникать элементы магии, демоны по мере сил стараются «помогать» церковным людям в их деятельности с тем, чтобы осквернить эту деятельность в очах Божиих, сделать ее противной Богу.

Если нецерковное искусство - это магия, то элементы светского в церковном искусстве - это так называемая «белая магия».

Различение магии на «черную» и «белую», на злую и добрую - это очевидный прием манипуляции сознанием, если подходить к вопросу с позиций строгого Православия. Мы толкуем всякую магию вообще как сознательный или неосознанный контакт человека с разумными «силами природы», то есть, попросту говоря, с бесами. Это понимание часто встречает возражение самих магов, которые порой склонны по наивности относить свои магические способности к разряду «скрытых возможностей человека». На минуту остановим внимание на этом вопросе. Совершенно так же многие люди искусства приписывают свое творческое вдохновение своему человеческому естеству.

Эта точка зрения понятна с точки зрения православия, но она ошибочна. Мы понимаем, что человек - это духовное существо. Человек - это дух, облеченный плотью, и потому, будучи духом, и сам человек может иметь какие-то собственные возможности чисто духовного, ментального воздействия на реальность. Искусство является частным проявлением этих способностей. Мы даже знаем, в чем именно могут проявляться эти способности, в чем самая суть их проявления. Это открыл нам сам Господь Иисус Христос, сказавший: «Если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что сделано со смоковницею, но если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, - будет». Эти слова Господа можно понимать как свидетельство Самого Бога, о том, что человек, даже и не верующий в Бога, но зато несомненно верящий, что он МОЖЕТ, действительно может! Ведь в данном случае, говоря о «вере», Господь явно говорит не о вере в Бога вообще, а о вере, что гора послушается слова. Это общее свойство веры имеет важное применение в духовной жизни христианина: если мы верим, что Господь даст нам то, что мы просим, то мы непременно получим: «Чего ни попросите в молитве с верою, получите».

Весь вопрос только в том, где взять такую веру, чтобы не усомниться?! Наша общая проблема в том, что человек - существо маленькое. Чтобы ему поверить, ему нужно иметь авторитетное свидетельство. Приведенные здесь слова Христа имеют очень широкую сферу применения. В сущности, любой магический прием имеет своей задачей, чтобы человек ПОВЕРИЛ, что он получит то, чего добивается. И - получает по вере - на этом стоит всякая магия, независимо от того, какие там конкретные приемы используются. Суть не в конкретике приема, а в вере, в несомненной вере. Суть в том, что без помощи вдохновения человек не поверит, и потому не сможет! Поэтому собственные, естественные духовные способности человека сами по себе практически не имеют значения. Мы слишком молодые существа в этом древнем мироздании.

И все же. Святые могут по вере своей творить чудеса, и маги могут творить чудеса (об этом свидетельствует Библия, например, «Исход»). Наша вера отличается от веры мага тем, ОТ КОГО получает свидетельство человек, от какого духа он приемлет вдохновение веры. Православный святой верует по благодати Духа Святого, Бога Творца - поэтому он может творить такие дивные чудеса, которые совершенно немыслимы в магии (например, воскрешение мертвого). Но и бесы не лыком шиты, они тоже могут кое-чего - и вполне достаточно могут, чтобы обольстить какого угодно человека, если только Бог допустит. Итак, магические способности людей сами по себе ничтожны, если нет вдохновения духа - это хорошо показывает Миядзаки.

Совершенно аналогично обстоит дело и в искусстве: собственные творческие способности человека сравнительно ничтожны, в чем легко может убедиться каждый, не имеющий вдохновения (то есть, помощи духов). Просто сядь и напиши стихи или картину, или небольшую пьесу сам из себя, без вдохновения. Ну, как?

Тем более это верно в отношении магии, где дело идет о непосредственном воздействии слова, знака, жеста на материальный мир. Магия - это техника силового, энергетического воздействия без применения силы, при помощью слов и знаков. Но слова и знаки не имеют никакой силы сами по себе, безотносительно к тому, кому они адресованы. Слово и знак всегда имеет автора, но оно всегда имеет и адресата. Идея, будто слово может воздействовать на материю само по себе, а не через посредство понимающего его смысл адресата, не только ненаучна, но и вполне неразумна. Если адресатом слова (знака) не является слушающий (видящий) и осознающий человек, если им не является и вездесущий Бог, то кому же адресовано такое слово? Слово, адресованное святому или ангелу может иметь силу только в том случае, если на это Бог соизволит, потому что ангелы и святые ничего не делают без помощи и прямого повеления Самого Бога. Потому магическое слово, адресованное не людям и не Богу, либо бесполезно и бессильно, либо оно адресовано демонам.

Вдохновенное, но нецерковное искусство, как и магия - это сознательный или бессознательный контакт с демонами. А к демонам мы, христиане, относимся с предвзятостью. Если даже такой контакт приводит к благим (насколько мы можем судить) последствиям, Церковь призывает нас не верить этому впечатлению; оно обманчиво. Допустим, ты написал хорошую, добрую книгу. Честь и хвала, но если к этому делу приложил руку дух льсти, то надо вспомнить, что демоны осуждены Богом на вечную муку и принимать от них помощь - это риск подвергнуться в конце концов одной с ними участи. Дьявол нечист в очах Божиих, он осужден как Богоубийца, как мучитель Христа и христовых мучеников. Приняв Крещение, мы отреклись от сатаны и от всех дел его, и потому принимая помощь от нечистого, мы ОСКВЕРНЯЕМСЯ, приобщаемся его скверны - что требует очищения раскаянием и полного покаяния.

Все это так. И все-таки надо уразуметь тонкое различие между магией ЧЕРНОЙ и БЕЛОЙ, между двумя разными способами контакта с дьяволом. Конечно, в первую очередь надо сознавать, что белая магия так же пагубна, как и черная. Они равно вредны для духовной жизни, для вечного спасения. Но надо и видеть различие между тем и другим, так как они существенно различаются по своим проявлениям, дают существенно разные плоды здесь, в жизни временной, пока не придет Судия. В отношении искусства - они приносят совершенно разные ПЛОДЫ.

Различие между магией черной и белой в некотором отношении очень существенно! И понимать его необходимо. Белая и черная магия различаются по своему отношению у Богу, к Церкви, к молитве. А отношение к Богу, к Церкви, к святыне - это не мелочь!

Черный маг - это (сознательный или бессознательный) служитель сатаны, и потому он должен чураться всего церковного как опасной духовной заразы. «Уровень» черного мага как раз и можно определить по его отношению к Церкви; только по наивности черный маг может прикасаться к святыне. Бог непредсказуем, и прикосновение к святыне никогда не остается без последствий. Если бесы посылают его в храм, вполне явно, что они не ценят его, используя как «пушечное мясо». Настоящий черный маг проявляет всяческую осторожность, избегая даже каких-либо намеков на Господа и на Христа Его. Искусство, порождаемое вдохновением такого рода, враждебно Церкви.

Белый маг, напротив, не только не избегает святыни, но как будто черпает силы в церковности и в молитве! Однако следует понимать истинную природу этих сил. Эти силы - те же демоны, которые предлагают белому магу всяческие льготы и услуги в обмен на УДАЛЕНИЕ от святыни. Молитва всякого человека, каким бы грешником он ни был, является для демонов нежелательным явлением. Тем более, молитва внимательная, тем более, молитва сердечная. Чтобы прекратить это явление, бесы (явно или подспудно) предлагают человеку компромисс: ты оставляешь молитву, мы же делаем (или не делаем) то-то и то-то. Белая магия - это шантаж демонов со стороны человека! Всякий прибегающий к Богу человек может шантажировать демонов своим усердием и благоговением. Тут-то и возникает возможность «управления» демонами со стороны человека. Тут-то демоны удивительным образом выступают как бы союзниками православного человека. Порой дело доходит до смешного, что демоны становятся церковными деятелями! Это нелепо и противоестественно, но чтобы не допустить человека до спасения, им приходится рядиться в овечьи шкуры. «Волки в овечьих шкурах» - эта метафора предложена самим Богом.

Надо сознавать, что белая магия - это уклонение от Пути спасения на путь погибели. Принципиальное отличие ее от магии черной в том, что это уклонение от спасительного пути - не решительное, не окончательное. Вся сила «белого мага» в угрозе, в сохранении возможности спасения - а значит, в возможности покаяния! Если он явно неспособен к покаянию, то неопасен для демонов, а значит, и совершено бессилен перед ними - и тогда он лишается их помощи. «Уровень» белого мага определяется как раз глубиной его церковности, его готовности к подлинному покаянию. Любой «волк в овечьей шкуре», пока он явно не отрекся от Христа, может ведь восстать от своего падения и обратиться к Истине. Парадокс в том, что чем ближе человек к Истине, тем опаснее он для демонов, а значит, потенциально более способен к «белой магии».

Самая «крутая» белая магия встречается отнюдь не у еретиков, а среди православных подвижников, уже достигших «умной молитвы», а потом незаметно уклонившихся с пути покаяния на путь прозорливости и чудотворения. Они искренне принимают демонское содействие за благодатные дары. Но белая магия в широком смысле - это не только псевдохаризматическое чудотворство. Белый маг - это всякий человек, который день ото дня откладывает настоящее покаяние, а пока продолжает (бессознательно) пользоваться услугами дьявола.

В белой магии нет специальных колдовских приемов. Это черный маг, служитель демонов, должен искать угождения своим господам, должен выполнять какие-то ритуалы или приносить жертвы. Что касается белого мага, демоны сами ищут контакта с ним. Установление такого контакта - это уже их забота. Белый маг воротит от них нос до тех пор, пока они не сделают настолько лестное предложение, что он уже не сможет оказаться.

Неосознанное использование такого рода магии - это почти повсеместное явление; всякий человек, использующий энергию своих страстей на добрые дела, использует именно энергию дьявола, потому что «страсти суть демоны». Вопрос о том, а можно ли использовать энергию страстей во благо, разрешается практикой самой жизни: к примеру, чтец или певец в храме может стараться не только ради Христа, но и ради того, чтобы себя показать. Иоанн Лествичник совершенно серьезно ставит вопрос о том, как быть монаху, против воли оказавшемуся на виду, если ему пришлось выбирать между тщеславием и чревоугодием: показать ли себя постником или покушать ради сокрытия своего воздержания? (Преподобный Иоанн говорит, что лучше предпочесть тщеславие.) Примеры можно умножать. Можно сказать и так, что белая магия - это попытка человека заставить дьявола служить Богу!

Но что из этого выходит? Реальность такова, что когда мы, люди Церкви, пытаемся использовать энергию наших страстей на дела Богоугодные, возникает невидимая и очень тяжелая борьба. Дьявол пытается через эти страсти добиться того, чтобы дело это стало противным Богу, пытается уклонить человека на путь своеволия. Если же человек проявляет бдительность и продолжает действовать в послушании Божественной воле, тогда страсть «усыхает», энергия страсти уходит, дело становится трудным, получается плохо. Дьявол не хочет, чтобы его капитал использовался на Богослужение - и лишает подвижника своего «благоволения». Тут человек смиряется и либо оставляет дело, которое двигалось энергией страстей, либо продолжает его уже на ином, благодатном основании. Однако продолжение дела на ином основании таит для демонов страшную угрозу - и они начинают вновь привносить в него энергию своих страстей с новой, неожиданной стороны, так что борьба опять возобновляется. Так совершается очищение человека от белой магии.

Собственно, нет другого способа освободиться от непрошенной помощи и содействия дьявола, кроме как заставив его работать в послушании Божественной воле. Этого дьявол не выносит, и рано или поздно оставляет человека в покое. Но это - тяжелая, продолжительная борьба. Многие, слишком многие не выдерживают, так как не хотят расставаться со способностями. А способности, когда заставляешь их служить Богу, закономерно исчезают.

Эта динамика является закономерной во ВСЯКОМ христианском деле, даже и в молитве, и в покаянии! Пока мы одержимы страстьми, страсти непременно присоединяются ко всяком у нашему начинанию. Энергия страсти - это способность, потенция, возможность свершения! Пока она есть, куда от нее деться? Ее нужно использовать во благо - это ее убивает. Плохо только, когда на каком-то этапе человек уже не хочет ее убивать и становится на путь своеволия. Обобщая, это вполне можно назвать белой магией. Если энергия страсти - это энергия демоническая, то нет принципиальной разницы, проявляется ли она в «чудесах», в «гениальности» и «таланте», в необыкновенном терпении, или просто в энергичной работоспособности. Суть дела одна. Фарисейство в этом смысле может служить классическим примером белой магии!

Важным признаком «белой магии», резко отличающим ее от столь похожего порой подлинного христианского благочестия, является разное отношение ко Второму Пришествию. Подлинное христианство ЖАЖДЕТ приближения Страшного Суда. День гнева и погибели мира сего является днем его упования. Потому-то подлинное христианство не может не быть ненавистным для мира сего: оно желает его конца. «Белая магия», день ото дня откладывающая покаяние, страшится приближения конца. Она склонна рассматривать дела благочестия как средство ПРОДЛИТЬ дни этого века, отодвинуть (а не приблизить) день Страшного Богоявления. «Белая магия» ищет счастья и благополучия в этом мире, и она не является враждебной для мира сего. По этому признаку каждый может честно проверить себя на причастность белой магии: хочет ли он приблизить Конец или отдалить Его?

Напряженное ожидание Второго Пришествия, характерное для христиан первых веков, незаметно сменилось в христианском мире противоположным настроением. Теперь христианин боится приближения Конца; это проявляется и в том, что его устрашает наступающая власть антихриста. Это настроение, характерное для «белого мага», выдающая в современной христианской цивилизации резкие черты компромисса с силами тьмы. Кто из наших современников может с полной искренностью, от всего сердца воззвать вслед за Иоанном Богословом: «Ей, гряди, Господи Иисусе!» Кто не задумается о своих грехах, готов ли он к Встрече? Это хорошее, трезвое понимание своего духовного состояния, своей нечистоты, покаянное сознание причастности с служению тьмы века сего. Пока мы не покаялись как подобает, пока мы не готовы к этой решающей Встрече, мы несвободны от обвинения в причастности «белой магии».

«Белая магия» - это тонкий компромисс между служением Богу и сотрудничеством с дьяволом. Это неустойчивый компромисс там, где никакой подлинный компромисс невозможен. «Не можете Богу работать и мамоне». Не можем, если подлинно работаем Богу. А если мы своевольны, то дьяволу с его нечеловеческой хитростью и остроумием удается найти почву для такого компромисса и всеять свое семя в душу человека. В любые, даже богоугодные, дела он старается вплести действие наших страстей, тем самым делая эти дела небогоугодными. Невозможно это только там, где есть ПОЛНОЕ отвержение своей воли и полное послушание воле Божественной.

Это очень трудная задача, потому что ПОЛНОЕ послушание воле Божественной означает отказ от всяких своевольных дел, не только злых, но и добрых в обычном понимании «добра». Отказ от черной магии - это не столь тяжелая задача, как отказ от магии белой! Огромный СОБЛАЗН белой магии состоит в том, что все-таки можно заставить дьявола служить (конечно, не Богу, но все-таки) добру, понимаемому в мирском, человеческом смысле!

Когда человек пытается приступить ко внимательной молитве, дьявол готов СЛУЖИТЬ ДОБРУ (понимаемому в обычном житейском смысле, конечно, а не в смысле послушания Богу), лишь бы только не допустить человека молиться.
(окончание)

palaman: (Default)
Продолжение цикла Добрый гений Маядзаки

После почти реалистического «Порко Россо» Миядзаки возвращается к мифам, к «преданьям старины глубокой». «Принцесса Мононоке» посвящена языческим древностям. Более точный перевод названия - «Девочка-оборотень». «Мононоке» может означать не только «оборотень», но и вообще «призрак». А «принцесса» попала в перевод названия просто по традиции: раз уж сказка, так про принцессу. Но на самом деле эта история вовсе не про девочку-призрак.

«Давным-давно земля была покрыта лесами, в которых с незапамятных времен обитали духи богов. В ту пору люди и животные жили в полной гармонии. По прошествии многих лет большая часть лесов была уничтожена. Оставшиеся леса охранялись гигантскими существами, подчинявшимися великому Духу Леса, ибо это были времена богов и демонов».

Тема этой истории - единство противоположностей. Света и тьмы, богов и демонов, жизни и смерти, мира и войны, добра и зла (в языческом смысле этих слов). Для выражения этой идеи Миядзаки создает сложный художественный мир со множеством действующих лиц и запутанными отношениями между ними. Но главную смысловую линию выделить нетрудно.

Великий Дух Леса (в русском переводе, просто Леший) явно является смысловым центром повествования. Заметим сразу, что Лешему подчиняются не только боги, но и демоны. Леший выступает у Миядзаки в роли, так сказать, единого экологического бога, бога всех «зеленых», как добрых, так и злых. Днем он имеет вид Оленя о семи рогах и с милым таким, добрым улыбающимся лицом. А после захода солнца он - откровенно демонического вида Ночной Странник. Как Олень, Леший называется богом жизни - и ему свойственно всепрощение, безграничное милосердие и сострадательность. Грязную работу по наведению порядка он берет на себя в демоническом модусе своего бытия, в роли бога смерти. Леший воплощает в себе органическое единство добра и зла, жизни и смерти.

Другие сверхъестественные существа в этом фильме разделяются на добрых и злых, на богов и демонов. Это различие Миядзаки, как и большинство язычников, проводит по признаку экологическому. Боги - это демоны, которые предпочитают дружить и взаимовыгодно сотрудничать, а демоны - это боги, одержимые ненавистью и желанием воевать, уничтожать и господствовать. В лице Духа Леса божественность и демонизм соединяются, он является главарем и тех, и других, своего рода «единым богом» в трактовке Миядзаки.

Лешему придаются свойства действительно божественные или почти божественные - как Олень, он весьма милосерден и, кажется, даже способен воскрешать мертвых. Демоническая сторона его натуры только придает необходимую устойчивость этому «божеству». Как говорится, добро должно быть с кулаками! Демоны пользуются энергией Ночного Странника, энергией смерти, для того, чтобы противостоять людям. Собственно, все боги в фильме в какой-то мере демоны, а во всех демонах, пока они живы, остается что-то «божественное». Леший воплощает в себе единство этих противоположностей. Его способность быть то демоном, то богом в оленьей шкуре и делает его наиболее авторитетным санитаром этого леса. По сути, именно Дух Леса ближе всего к той сущности, которая называется в христианстве дьяволом или сатаной. Прочие «боги», как и «демоны», являются только его инструментами.

Что дьявол выступает в здесь в привлекательном облике доброго Оленя, это не должно удивлять. Дьявол в христианском смысле этого слова - это ангел, отвергший волю Бога и живущий по собственному усмотрению. Будучи ангелом, он не зол по своей природе и способен принимать вид доброго, светлого существа. Пытаясь понять дьявола как существо патологически злое, мы сильно упрощаем его и лишаемся возможности осознать его присутствие при реальной встрече с ним в жизни. Дьявол может быть и на самом деле «добрым» в экологическом понимании этого слова. Дело тут не в добре и зле, понимаемом в «общечеловеческом» смысле. Демон (в христианском понимании «демона») не обязательно зол (в языческом понимании «зла»), он просто своеволен. Будучи независимым от Бога, он может казаться нам и добрым, и злым - в зависимости от потребностей момента. Совершенно как двуликий Леший у Миядзаки. Если бы мы не знали, что добрый Олень носит в себе демоническую «черную кровь» Ночного Странника, кто-нибудь мог бы усомниться в его демонической природе. Леший-Олень в качестве бога жизни совершенно чужд всякого насилия, прямо по Толстому. Если следовать воле этого бога, от людей требовалось бы «жить с животными в полной гармонии». Если учесть, что под «животными» здесь подразумеваются в том числе и «гигантские существа, подчиняющиеся Духу Леса», то гармония означала бы естественное признание людьми превосходства этих лесных «богов», то есть, включение в духовную экосистему леса на правах низших существ сравнительно с «духами богов». По оценке Миядзаки, это только справедливо.

Но вот, люди почему-то претендуют на независимость от богов, более того, на превосходство над богами! И эта претензия небезосновательна. С точки зрения христианства, стремление людей обладать землей без оглядки на всяких там Леших совершенно справедлива, так как Бог «землю дал сынам человеческим». Боги Миядзаки, в том числе и Леший, несомненно, являются демонами в христианском понимании этого слова и изначально вовсе не имеют никаких прав на обладание землей. По нашим понятиям, нормальная иерархия тут совсем иная. Люди должны повиноваться только лишь Самому Богу, и тогда земля по справедливости повинуется людям, повинующимся Богу. Если так, то Леший с обеими своими командами подручных (как «богов», так и демонов) оставался бы вообще в стороне от забот по управлению землей! Так было изначально, согласно Библии. Но люди пали, то есть, отринули волю Бога и стали жить по своему усмотрению, в этом отношении уподобившись демонам - и поэтому боги-демоны имеют возможность предъявлять людям какие-то претензии. Как говорится, с волками жить, по волчьи выть. Этот-то экологически чистый волчий закон и предлагает нам Миядзаки в качестве идеала бытия человечества, что по-своему логично, справедливо и последовательно. Отвергнув Бога, люди рано или поздно должны покориться демонам, как существам превосходящим их силой - это неизбежно. Претензия человечества на полную автономию как от Бога Истины, так и от падших духов, совершенно несостоятельна. За двумя зайцами погонишься… Но это - христианская трактовка бытия.

Миядзаки очевидно понимает дело совсем иначе. Не ведая Бога Истины, он почитает Лешего за бога. И должен строить свою художественную концепцию на этом основании. Похоже, что непокорность людей богам используется самим Лешим у Миядзаки в каких-то тайных целях, в видах демонических. Наверное, в экологическом единстве организма природы люди выполняют роль наступающей старости; их предназначение - разрушение мироздания, чтобы освободить место для нового цикла творения. (Такое толкование роли человечества является стандартной мифологемой.) Агрессивность людей явно нарушает экологическое равновесие между «божественностью» и демонизмом Лешего. Люди напористо атакуют лес, вырубают деревья, добывают железо и огонь, научились стрелять из ружей. Всепожирающая смертоносная стихия огня является демонической в глазах Миядзаки, в то время как вода является союзницей жизни.

Бог жизни Олень со временем слабеет, зато смертоносный Ночной Странник набирает силу. В лесу происходит постепенная демонизация богов. Боги один за другим становятся демонами. Заражаясь от людей духом злобы, ненависти, насилия и вражды, лесные гиганты становятся демонами - на погибель самим же людям. Превращение бога в демона - это необратимый процесс, вроде старения, предвещающий близкий конец. Превращаясь в демона, зараженное злобой существо теряет расположение доброго Оленя и наконец уходит из жизни. А по дороге оно успевает осуществить функцию «санитара леса», на правах демона безжалостно уничтожая непокорных людей.

Но люди в этом противостоянии с богами постепенно берут верх. Метким выстрелом у Миядзаки можно убить или смертельно ранить любого бога или демона, и даже снести голову самому Духу Леса. В своей безграничной наглости люди и собираются это сделать! Император той страны хочет достичь бессмертия и с этой целью посылает специальную экспедицию, чтобы добыть голову Духа Леса. Голова Лешего должна сделать императора бессмертным. На самом деле гибель доброго, безответного Оленя означает безальтернативное господство Ночного Странника, бога смерти, гибель всего живого, конец жизненного цикла Земли. Пока жив Олень - жива земля, гибель Оленя означает смерть всего живого, господство Смерти.

Миядзаки рассказывает нам о том, что предпринимает Леший для продления жизни на земле. На маленькую деревню древнего племени Эмеси, затерянную в лесистых горах Востока, внезапно нападает гигантский Кабан по имени Нага, «пришедший издалека, с Запада», где идет ожесточенная война людей и богов. Нага был смертельно ранен выстрелом из ружья, и теперь он одержим духом ненависти, который «поглотил его сердце». Судя по тем важным последствиям, к которым приводит это вроде случайное нападение, Нага - бессознательный посланник самого Духа Леса. Дело в том, что племя Эмеси - одно из последних племен, сохраняющих экологическую чистоту. Эмеси находятся под особым покровительством лешего, им служат животные. Еще 500 лет назад Император уничтожил большую часть Эмеси, и остальные скрываются теперь в горах Востока. Вот к этим-то последним на земле добрым служителям богов Леший и посылает демона Нага, чтобы таким образом призвать Эмеси на спасение погибающего человечества, спасение жизни на земле.

Почти никакого вреда Нага добрым Эмеси не наносит. В короткой яростной схватке главный герой фильма, добрый Ашитака, служитель «зеленых» богов, убивает демона Нага. При этом сам он заражается ядом демонической злобы. Ашитака обречен на смерть, но пока демон овладел только правой рукой Ашитаки, а не его сердцем, поэтому пока Ашитака может даже с выгодой использовать зараженную злобой руку в бою, чтобы сверхъестественной силой убивать своих врагов. Если вдуматься, демоническая энергия, которой отравлен Ашитака, является своего рода «помазанием», призванием героя к особой миссии. Теперь сам Ашитака, подобно своему богу Лешему, сочетает в себе единство противоположностей, черты доброго бога и злого демона. Сам-то он добрый, но рука его - рука демона. Что бывает очень удобно по жизни.

Именно на Ашитаку Леший возложил миссию «искупления» рода человеческого. Ашитака - последний потомок княжеского рода Эмеси, последний предводитель экологически чистых людей на земле. Он пользуется всецелым расположением Оленя и вооружен демонической силой Ночного Странника. Ступи Ашитака на тропу войны с человечеством, он причинил бы страшный вред людям, фактическим виновникам его болезни. Однако, Ашитака избран Лешим для гораздо более важной цели! Войной с людьми пусть занимаются демоны. Ашитака против войны. Он невольно втянут в войну, хотя сам-то изо всех сил стремится к миру.

Добрый Ашитака изо всех сил сдерживает непроизвольные порывы своей демонической десницы (никого не убивает без крайней нужды) и это в конце концов приводит к не только к его личному исцелению, но и к оздоровлению всей обстановки. Стремясь к примирению враждующих сторон, Ашитака постоянно становится меж двух огней и постоянно получает с обоих сторон.

Смысл его позиции тот же, что в сочинении Льва Толстого под названием «Карма». Как остановить зло, порождающее зло? Надо самому сделаться заземлением, громоотводом, чтобы на тебе цепочка зла оборвалась. Это самопожертвование Ашитаке необходимо, чтобы оправдать высокое доверие Лешего. Однажды Ашитаку фактически убивают почти до смерти, но сам Леший лично его воскрешает для завершения миссии. Заметим, что Леший, воскрешая Ашитаку, не спешит снять с него проклятие Нага: пока миссия не выполнена, демоническая энергия проклятия и ненависти еще необходима доброму Ашитаке. На войне как на войне.

План кампании таков. Добрый Олень намерен подставиться под удар, чтобы люди все-таки смогли снести ему голову. Ясно, что столь могущественное разумное существо могло бы легко воспрепятствовать людям осуществить их безумный замысел. Неужели возможно поверить, что люди могут убить духа жизни и смерти без его добровольного согласия на это?!

Но для чего это? Зачем доброму Оленю терять голову? Очевидно, чтобы показать, как страшен Леший в гневе. Роль доброго Оленя становится для Лешего неудобной, так как обстановка слишком накалена. А отсутствие головы нисколько не снижает его боеспособности. После совершенного людьми злодеяния, потерявший голову Леший уже на правах Ночного Призрака устраивает им такую взбучку, чтобы надолго запомнили. Но он не намерен устраивать «конец света»! Тут-то и вступает в действие добрый Ашитака. Своей самоотверженностью принеся Лешему жертву умилостивления за всех людей, Ашитака должен лично возвратить Лешему потерянную голову, чтобы добрый бог «не держал на людей зла». После чего опустевшая было земля в одночасье опять покрывается растениями, что весьма утешает всех тех, кто еще остался в живых. Счастливый конец.

Если бы Ашитака не справился со своей задачей, очевидно, человечество бы погибло. Значит, рассуждая мифологически, все мы обязаны Ашитаке своей жизнью, он наш спаситель? На уровне подсознания - так и есть. Но вот вопрос: а чьей силой, чьим содействием Ашитака достиг такого замечательного результата? Не своей же личной силой? Ясно, что содействием самого Духа Леса (начиная с нападения Нага на деревню Эмеси). Значит, все содержание фильма - грандиозный спектакль, сыгранный по сценарию Лешего, цель которого - показать людям свою мышцу. Лесной бог был убит, показал людям, где раки зимуют, но воскрес, и дал нам шанс «исправиться».

Среди персонажей фильма есть один чрезвычайно интересный человек, который все время как бы остается в тени; формально, его не назовешь главным героем, но его роль в сюжете весьма велика. Это «монах», он же «учитель Дзиго» - он возглавляет экспедицию, посланную Императором, чтобы добыть голову Оленя. Это резонер, мимоходом отпускающий чрезвычайно интересные комментарии, заставляющие нас другими глазами взглянуть на происходящие события. Если искать каких-то определений или аналогий, Дзиго можно назвать человеком «просветленным» или «совершенномудрым», используя терминологию Дальнего Востока. Он является явно очень почитаемым и влиятельным лицом, хотя бродит в каком-то нищенском платье. За ним следуют какие-то «ученики», которых он щедро награждает нелицеприятными эпитетами. «Учитель Дзиго» - мастер боевых искусств, и мастер, судя по фильму, великий. Во всяком случае, вооруженный демонической силой Ашитака, который с легкостью сражает всех, кого ему приходится сразить, в решительной схватке с Дзиго не может одолеть «учителя». Похоже, правая рука Ашитаки просто не желает убивать Дзиго.

Казалось бы, Дзиго и Ашитака - главные оппоненты. Добрый Ашитака - поклонник доброго Оленя, за Головой которого охотится Дзиго. Но на протяжении всего фильма Ашитака и Дзиго выступают скорее союзниками, да и «решительная схватка» быстро теряет смысл и оканчивается вничью. Более того, надо вспомнить, что Ашитака по сути дела оказался втянутым в водоворот событий фильма именно благодаря Дзиго! Получив смертельную метку Нага, Ашитака оправляется на Запад наугад, наудачу. И удача встречается ему в лице Дзиго, который показывает ему дорогу к Лешему. Возникает недоумение: Дзиго послан Императором убить Оленя; для чего же он сам, добровольно, вовлекает в интригу князя Эмеси, преданного служителя Духа Леса? Неужели он надеется, что Ашитака станет его союзником? Что-то тут нечисто…

Разгадка Дзиго, как мне кажется, проста. Он - единственный из всех действующих лиц (кроме разве что самого Лешего), который довольно прозрачно намекает и нам, и окружающим его персонажам, что все происходящее - это всего лишь спектакль! Все прочие герои фильма драматически переживают события, они вовлечены в действие и абсолютно серьезны. А вот «учитель Дзиго» то и дело ерничает, подшучивает и подмигивает зрителю. В то же время это далеко не шут, и он не развлекает, а скорее просвещает нас, учит, как и положено «учителю». Судя по его словам и поступкам, он знает и понимает много, даже слишком много для человека. Он как бы смотрит на все происходящее с ним со стороны, как и подобает «просветленному».

Именно Дзиго Миядзаки предоставил заключительное слово. Люди собираются заново отстроить разрушенный Железный город. Услыхав об этом, Дзиго замечает:

- Ну, что ж, в таком случае я сдаюсь! Как можно работать с такими дураками?

На этом многозначительном комментарии фильм и обрывается. Оказывается, Дзиго «работал» с этими «дураками». С какой же целью? Очевидно, чтобы преподать им (и нам) некую Истину (он же учитель). В чем же заключается эта Истина? Очевидно, это главная высочайшая премудрость Востока, которая запредельна, невыразима словами, сокровенна и может быть постигнута только в озарении. Заключается же она в том, что весь этот мир - только иллюзия, спектакль, пустота, майя, шунья, лила, «божественная игра». Эту-то «истину» Дзиго наверняка и вдалбливает в тупые головы своих учеников. Но постигается она не умом, это не есть просто философская концепция. По-настоящему постигнув ее, человек впадает в медитацию, в транс, утрачивает или опустошает сознание. Мы, обычные люди, думаем головой. А просветленный ничего не думает, он действует и говорит спонтанно, бессознательно. Выражаясь точнее, говорит и действует не он, а владеющий им дух. Потому многие слова Дзиго - это прямое «откровение», он не просто забавный резонер, но ответственный комментатор.

Начиная с Дзиго, Миядзаки решительно возвращается к философии Востока. Христианские мотивы, особенно сильно звучащие в «Принцессе Мононоке», звучат минорно, прощально, погребально. Ашитака - серьезный герой, своего рода искупитель, полагающий душу свою за други своя. Но его драматический героизм совершенно растворяется в ненавязчивом юморе учителя Дзиго, если только мы оказываемся способными воспринять этот смысловой уровень. Многое из того, что говорит нам Дзиго - это голос самого Духа Леса. В Дзиго Леший говорит с нами простым человеческим языком, отбрасывая мелодраму Оленя и страшилку Ночного Призрака. Именно в Дзиго смысловой центр, та самая «неподвижная точка» по ту сторону добра и зла, вокруг которой вертится вся диалектика язычества.

Но в фильме имеется и еще один смысловой слой. Если бы храбрый мудрый добрый Ашитака не выполнил свою миссию, Леший по идее должен был бы уничтожить человечество. Но ведь в действительности, как мы знаем, не было и не будет никаких «жизненных циклов», повтором мирового процесса. История однократна. Уничтожение человечества означало бы конец не только человеческой истории, но и истории этого мира вообще. Христианское Откровение говорит нам, что Бог продлевает дни этого мира только ради покаяния хотя бы некоторых из людей. Потому уничтожение человечества означало бы для дьявола конец и его собственной истории, Страшный Суд и начало мучительной Вечности. Потому надо иметь в виду, что Леший не менее всех остальных действующих лиц в этом фильме заинтересован в «счастливом конце».

Такова подлинная диалектика добра и зла: все-таки зло существует за счет добра, паразитируя на нем, поэтому полная победа зла является и его полным поражением. Этим-то и объясняется в действительности загадочное долготерпение и благосклонность Лешего по отношению к людям. Дьявол враждует с людьми, но вместе с тем парадоксально заинтересован в продолжении бытия человечества. Дьяволу нужны живые люди, но только люди покорные ему, дьяволу, а не Богу. А чтобы люди покорились дьяволу, он должен носить на себе маску доброго Оленя. Впрочем, эта маска для «дураков», вроде мудрого Ашитаки. Для совершенномудрых Дзиго маски не требуются; отказавшись что-либо понимать в этом падшем мире, они предали свои души тому, кто «по ту стороны добра и зла». «Просветленный» не «служит» дьяволу, но сам такой.

Но это - философия. А на уровне законов художественного творчества дело обстоит еще проще: если бы не счастливый конец, сказка бы не состоялась. Потому что страшный суд критики был бы не в пользу Миядзаки. Представим, что Ночной Странник уничтожил бы все живое - и что? Что бы это доказывало? Только то, что Дух Леса - всего лишь злой демон (каковым он и является на самом деле). Но он-то хочет войти в наше сердце в образе доброго Оленя. Потому и дает доброму Ашитаке все козыри в этой игре. А чтобы спектакль не получился слишком нудным, он растворяется забавными комментариями учителя Дзиго. Дзиго и Ашитака в действительности не оппоненты. Они делают общее дело: Олень хочет получить свою голову из рук Ашитаки, но чтобы получить голову, надо вначале потерять голову - вот эту-то более сложную и ответственную миссию берет на себя более продвинутый «учитель Дзиго». Впрочем, продвинутый охотно перекладывает самую грязную работу на госпожу Эбоши, хозяйку Железного города, одержимую желанием убить Лешего.

Сама мелодрама «убиения» доброго Оленя отмечена тонким юмором. Это забавный спектакль, но чтобы понять спектакль как спектакль, а не как драму, надо смотреть внимательно.

- Все смотрите внимательно! - говорит госпожа Эбоши. - Я покажу вам, как надо убивать бога жизни и смерти. Главное - не спугнуть его. Главное - не спугнуть.

Это «не спугнуть» говорится после того, как Эбоши минуту назад уже стреляла и попала в Оленя. («Он же бог. Потребуется не один выстрел!») После этого «главное - не спугнуть» Эбоши подбегает к Оленю вплотную и начинает целиться, чтобы выстрелить в упор. Едва ли Эбоши сознательно шутила в такой ответственный момент, ведь она не учитель Дзиго. Скорее всего, это бессознательный юмор. Вся суть спектакля в том, что это - спектакль. Как сказал некто, «шоу должно продолжаться». Главное - чтобы никто не догадался, что спектакль - это спектакль! Главное - не спугнуть.

Потому что вся суть язычества - в продолжении шоу.

Упование христиан совершенно противоположно! Мы ждем пришествия Христа, наше упование - День Гнева и Страшного Суда, в который «земля и все дела на ней сгорят». Экологическое равновесие между добром и злом должно быть стерто, так как в будущем веке не будет места злу. Шоу должно быть прекращено. Очистительный Божественный Огонь, Огонь благодатный и Нетварный, будет вечным блаженством любящих Его и вечной мукой ненавидящих Его. То есть, в системе нравственных координат Миядзаки, христианство - последовательно демоническая религия, религия Огня, несравненно более страшного Огня, чем мы способны вообразить. Куда там жалкому Ночному Страннику!..

Служа дьяволу, добрый Ашитака служит не только жизни, но и смерти, как тень со светом неразрывно связанной с этой временной жизнью. И потому он остается чуждым Жизни вечной.

palaman: (Default)
Продолжение цикла Добрый гений Маядзаки

Этот фильм - из ранних, в нём гений Миядзаки только-только нащупывает свой новый путь и во многом пока просто следует более-менее банальным "канонам" жанра. В сущности, фильм не очень интересный, но я разберу заодно и его, хотя бы просто для полноты картины.

На поверхности этого мультика лежит идея «зеленых», идея экологическая. Но Миядзаки раскрывает глубинное духовное содержание этой идеи. «Цивилизация - это зло, надо вернуться к природе, к естественности» - эта сторона движения «зеленых» лежит на поверхности. Но у «зеленых» имеется и мистический подтекст. Бог христиан называется Человеколюбцем, он предал Землю во власть людей. Движение «зеленых» - это как будто протест самой природы против такой несправедливости. Почему это земля должна принадлежать человеку?! Но протестовать может только существо разумное. За движением «зеленых» скрываются лики древних богов природы. О них-то и повествует Миядзаки. Но писать о бога напрямик было еще неприлично, и в дело идет художественная метафора.

Действие разворачивается в мире, некогда уничтоженном страшной войной. Вся земля отравлена, люди умирают от каких-то ядов, которыми поражена почва. Это мир гигантских насекомых. Но одна долина осталась чистой благодаря какому-то Ветру, который явно и намеренно ассоциируется к какой-то сверхъестественной разумной силой. Люди, живущие в долине, очевидно, пользуются покровительством какого-то языческого бога, бога Ветра. Тут невольно вспоминается Камикадзе, «божественный ветер», некогда спасший Японию от монгольского нашествия.

Основной сюжет фильма - повествование о нападении на Долину какой-то технократической Империи. Можно легко проассоциировать Долину Ветров с Японией, сохраняющей какие-то остатки языческой естественности, а заморскую Империю с постхристианской технократической цивилизацией Европы и Америки, но дело тут не в политике - Миядзаки копает куда глубже.

Интересно, как гений Миядзаки понимает технократическую цивилизацию. Люди на гигантских летающих машинах напоминают служителей каких-то демонов. Машины, которые обычно подсознательно ассоциируются с животными, служащими человеку, здесь какие-то самодовлеющие существа, которым служат люди - это явно идея «зеленых».

Технократическая цивилизация ассоциируется с войной, что вполне понятно для японца. Высшим достижением этой технократии является так называемый Божественный Воин - полуробот, полудемон, но ближе все-таки к демону, чем к роботу. Интересно и важно, что этого Воина не изготовляют, но выращивают, наподобие личинки насекомого. То есть, техника на этом уровне парадоксально сближается с животноводством. Однако полученное «животное» имеет природу огня, оно страшно и разрушительно и притом разумно. Этому «достижению» можно противопоставить милые и послушные летающие машинки, вроде стрекозочек, которыми пользуются обитатели Долины Ветра. Тенденция Миядзаки очевидна: он не против техники, но против того, чтобы техника порабощала человека! Умеренно развитые машины подобны домашним животным, они органически сочетаются с натуральным хозяйством Долины Ветра. Но когда эти домашние животные вырастают слишком сильно, они становятся страшными, разрушительными демонами, подспудно порабощающими людей.

Люди из Долины оказываются между двух огней. Солдаты Империи, захватившие долину, пытаются вырастить Божественного Воина, чтобы поработить Землю. Но их постигает неудача. Кульминация сюжета - атака на Долину Ветра со стороны гигантских насекомых! Лавина ужасных гигантов Омо готова смести все с лица земли. Миядзаки хочет сокрушить силу технократической цивилизации, опираясь на естественную и непобедимую силу плодородия Земли, порождающую и сохраняющую жизнь. Но сокрушить так, чтобы правда была все-таки на стороне Ому. Для этого он организует со стороны людей жестокую и коварную интригу, провоцирующую Омо на нападение. Для этого он вводит в действие некую третью заочную страну, враждебную Империи. Представители этой страны никак не могут допустить, чтобы Империи достался Божественный Воин, для этого они провоцируют атаку Омо на долину. Божественный Воин гибнет, так как еще не успел окрепнуть для войны. Но Омо уже ничто не остановит.

Наконец, благодаря самоотверженности и доброте Наусики, принцессы Долины, Омо успокаиваются и возвращаются к себе. По ходу дела постепенно становится ясно, что Омо - это существа разумные; можно догадаться, что они как-то связаны с Ветром, защищающим Долину. Если вникнуть, именно на образе Омо Миядзаки сосредотачивает основное внимание зрителя. Вопрос: что такое Ому, что символизирует этот образ? Ответ очевиден: силу плодородия Земли. Эти разумные гиганты как будто являются воплощением каких-то древних японских богов, охраняющих Землю от напора технократической цивилизации. Это «добрые» демоны, хранители Земли.

Вся сложность идейной структуры фильма в том, что здесь между двумя колоссальными силами - Омо и Империи - зажата маленькая сельскохозяйственная цивилизация Долины Ветра. Именно с ней (конкретнее, с принцессой Наусикой) и должен отождествлять себя зритель. Что же символизирует эта промежуточная сила, зажатая между древними богами древней Японии и новыми богами технократической Европы? Очевидно, это и есть идеал Миядзаки, который он хочет нам проповедать!

Цивилизация Долины Ветра, как мне кажется, символизирует языческое человечество, не богов, но ЛЮДЕЙ традиционной цивилизации. Они находятся в мире с богами Ому, пользуются покровительством Ветра, и вместе с тем умеренно пользуются Огнем и другими благами технократии. Люди Империи, овладев силой Огня (Божественный воин), угрожают уничтожением этих древних богов, а следом и всего живого на Земле. Миядзаки ясно дает понять, что уничтожить живое не удастся - Омо выстоят. И на разрушенной войной Земле возродится жизнь, только уже, быть может, без участия людей. Один раз там, в мире Миядзаки, это уже случилось. Правда, в тот раз люди выжили, но вот теперь они усилились и опять берутся за свое!

Миядзаки призывает нас не служить Огню, но дружить с древними богами - вот очевидная основная мораль фильма. Как же она может быть истолкована в свете Православия?

Основной отрицательный символ Миядзаки в этом фильме - Огонь. В Христианстве этот символ используется как знак Второго Пришествия Христа. Древний мир, согрешивший перед Богом, был уничтожен водой потопа; нынешний мир ожидает Огненного Крещения. «Земля и все дела на ней сгорят». Будучи язычником, Миядзаки не может для себя ожидать ничего хорошего от этого Огненного Пришествия. Всем, кто не принял Христа как Бога, угрожает геенна Огненная. По толкованию Ефрема Сирина, неугасающий Огонь геенны - это Огонь благодати Бога, Огонь Божественной любви. Но кто ищет этой Любви? Для язычника Миядзаки тот Бог, Который дал начало технократической цивилизации Европы - это прежде всего Огонь Пожирающий.

В воображении гения Миядзаки этот ненавистный Огонь, от которого когда-нибудь сгорит мать-Земля, представляется чем-то вроде отвратительного и страшного Божественного Воина, грозящего уничтожить все живое. Здесь заключена тонкая ложь, подмена понятий, составляющая всю прелесть этого фильма.

Дело в том, что на самом-то деле технократическая Европа вовсе не является носительницей христианства. Демонические изобретения технократической цивилизации - это порождения совсем иного духа, вовсе не христианского. «Божественный воин» Миядзаки, как и грандиозные, напоминающие гигантских насекомых, машины - это те же древние боги, только принявшие иной облик, облик огня! Для чего же древние боги земли вдруг приняли облик огня, для чего они выступают вдруг противниками древних богов, то есть, самих себя?

Очевидно, это основной прием манипуляции сознанием человека! Чтобы обмануть людей, бесы издавна делятся на две команды, на «добрых» и «злых». Собственно злые боги называются демонами, а добрые демоны именуют себя богами. Реально фильм Миядзаки посвящен показательной войне двух команд богов между собой.

Боги, которыми прельстилась христианская (некогда бывшая христианской) цивилизация Европы, принимают страшный и могущественный облик, потому что европеец, «испорченный» христианством, уже не верит в силу и эффективность древних богов плодородия! Чтобы отвлечь европейца от Христа, богам пришлось осваивать новые, научные специальности, принимать вид огненных машин. Чтобы европеец бросил молиться своему страшному огненному Богу, демонам пришлось подарить человечеству науку и атомную бомбу, грозящую все стереть с лица земли. «Божественный воин» Миядзаки - это демон новой генерации, способный прельстить и покорить сердце европейского технократа.

Но сердце самого Миядзаки принадлежит, конечно, экологически чистым демонам прошлого. Христианское человечество когда-то ступило на путь войны с богами, и чтобы обольстить христианское человечество, боги предали ему всю планету. Необыкновенное возвышение Европы - это дьявольская прелесть, чтобы ввести европейца в состояние гордости и самодовольства. Но лучше людям не возноситься, а надо им дружить с богами, ибо близок час, когда боги возьмут реванш - вот о чем предупреждает нас гений Миядзаки.

В целом, «Долина Ветра» - это наименее оригинальный фильм Миядзаки. Он самый ранний по времени, и выполнен почти целиком в ключе обычной фантастики. Аналогичные идеи можно находить во многих книгах и фильмах. Ценными здесь являются образы. У Миядзаки мистическая составляющая научной фантастики выходит на поверхность с потрясающей силой.

palaman: (Default)

Продолжение цикла Добрый гений Маядзаки

«Лапута» уже только с большой натяжкой может быть отнесена к жанру НАУЧНОЙ фантастики. Это явно волшебная сказка, в которую, правда, в большом количестве вплетены технократические, «научные» элементы.

Лапута - это летающий город. На самом деле это не город, а огромное летающее ДРЕВО. Древо-город, притом Древо, парящее в небесах! Это очень сильный образ, заимствованный из древних мифов и сказаний. Мировое Древо - языческий символ мироздания в целом. Кроной оно врастает в небо (верхний мир, обиталище богов, высших духов), корнями - в преисподнюю (где демоны, нижние духи). Оно символизирует единство мироздания, единство верха и низа. Этот образ и использует Миядзаки. Древо господствует над землей, парит на воздухе. Что держит его? Какая-то волшебная сила, воплощенная в волшебном камне, светящемся кристалле. Малые частицы этого кристалла можно находить и на земле, но сам Кристалл парит над Землей.

В христианстве воздух символизирует пространство между Небом и Землей. Небо принадлежит Самому Богу, Землю же Бог дал во власть людям. Люди пали, согрешили пред Богом. И воздушное пространство над ними - это область, где обитают демоны. Демоны выше людей, но ниже Неба. Демоны встали между Богом и падшим человеком. Языческое Древо, парящее в воздухе, явно символизирует демонический мир. Лапута - это экологический чистое место, там растут прекрасные цветы, там живут «райские» птицы. Это РАЙ БЕЗ БОГА, рай, в котором нет никакого упоминания или намека на Бога. Это место тихого счастья и единения с Матерью-Природой.

Но вот парадокс! Лапута вдруг выступает у Миядзаки концентратом страшной военной силы, разрушительной мощи! Как эти противоположности соединяется у него? Сверху дерево как дерево, зато снизу, ниже кроны и ствола, ниже предполагаемого уровня почвы Лапута оказывается как бы охваченной панцирем, каким-то необыкновенно твердым камнем, которого не могут прострелить из пушки. Впрочем, корни дерева насквозь пронизывают этот камень. Это летающее подземелье Лапуты - целый летающий город, сквозь который проросли корни. Этот город - военного назначения. Собственно, это - военная база, населенная летающими роботами-убийцами. Какой странный и интересный символ! Преисподняя, парящая в воздухе, висящая на корнях Мирового Древа.

Может быть, Мировое Древо вырвано с корнем из Земли, вырвано вместе с прицепившейся к нему преисподней? Нет, выясняется, что Лапута как город - это человеческая постройка. Здесь у Миядзаки опять звучит мистическое понимание техники, особенно военной техники. Военная техника - это злая демоническая сила, сила огненного Нижнего Мира, почему-то вступившая в союз с людьми Европы. Между прочим, некогда Лапута владела всей землей. Все земные цари были рабами Лапуты, так как никто не мог противостоять военной мощи Летающего Города. Что это? Похоже, что Лапута как Город (точнее, военная база) символизирует собой то же, что в «Долине Ветра» символизировал «Божественный Воин». Это злые демоны, духи Огня, заключившие союз с людьми. Союз, в котором люди думают, что демоны им служат, но на самом деле сами служат демонам. Итак, Лапута как военная сила - это Европа. А Лапута как Мировое Древо - это языческий мир древности.

А что означает соединение того и другого?

Это очень интересный вопрос, так как вообще-то Миядзаки решительно противопоставляет дух огня-милитаризма-технократии духу дерева-покоя-природы. Но в данном случае мы имеем союз этих крайностей. И в этом заключена очень глубокая жизненная правда: «зеленые» и «красные» демоны по сути одно и то же. Но сама идея такого единства для Миядзаки, пожалуй, неприятна. И фильм «Лапута» - повесть о разрушении этого неприятного и непонятного для Миядзаки союза.

Если начать копаться глубже, Лапута как единство камня и огня с деревом и воздухом вполне может означать для японца угрозу европейской (американской) мощи. Японец может подспудно недоумевать: почему боги предали Японию во власть христианских народов? Почему боги помогают тому, кто им не служит? Лапута символизирует это неприятное предательство богов. Впрочем, в рамках сюжета это смягчается тем, что пока Лапута обезлюдела и она ничем не владеет. Владычество Лапуты над всей Землей было много лет назад по непонятным обстоятельствам разрушено, так что теперь люди даже сомневаются: да существует ли вообще Лапута? Лапута опустела, людей там нет.

Фильм повествует о девочке по имени Сита. Она, конечно, принцесса - наследница опустевшего королевского престола Лапуты. Но сама Сита об этом не подозревает! Единственный знак ее королевского достоинства - волшебный камень, который является иконой Кристалла, держащего Лапуту на воздухе. В этом камне сосредоточена сила древних богов Лапуты. Сама Сита не знает силы своего камня. За Ситой охотятся военные, которые хотят овладеть Лапутой - то ли с целью установления мировой диктатуры, то ли с целью уничтожения Лапуты, чтобы устранить риск установления мировой диктатуры.

Первую цель - завоевание Земли - очевидно преследует некто Муска - другой потомок древних королей Лапуты, дальний родственник Ситы. Он служит в какой-то секретной службе. Очевидно, его начальство предполагает, что Муска, овладев мощью Лапуты, подчинится земному правительству - но у самого Муска свои собственные планы - он намерен стать королем Лапуты и завладеть всей Землей. Он является самым отрицательным героем истории и погибает в тот момент, когда Лапута становится только летающим Древом, полностью освобождаясь от приставшего к ней Города.

Вторую цель - уничтожение Лапуты - очевидно преследует Генерал, возглавляющий военных, охотящихся за Лапутой. Он тоже рисуется мало приятным типом. Миядзаки его не любит - это ясно, ведь Миядзаки любит Лапуту. Настоящая цель промысла гения Миядзаки - освободить Древо от прицепившегося к нему Города. Символически это означает - освободить древних богов от противоестественного услужения людям. Как боги попали в подчинение людям, Миядзаки не обсуждает, но принимает за исходный факт. Действительно, в мире Миядзаки образы машин (особенно летающих машин) несут на себе явный налет какой-то божественности (то есть, в христианском понимании, демонизма). Мне кажется, это нормальный, здоровый взгляд язычника. Люди живут на земле уже не первую тысячу лет, но никогда еще люди не заставляли природу так много и тяжело работать на себя - тут явно какая-то чертовщина. Миядзаки принимает служение демонов людям за очевидный, хотя и необъяснимый факт. Но надо же восстановить справедливость!

Двойственность Лапуты подчеркивается в фильме противопоставлением Ситы и Муска. Муска - самый отрицательный герой, Сита - положительный идеал. Очевидно, зритель должен отождествляться с Ситой. А если он мальчик, то с мужественным другом и спасителем Ситы, мальчиком по имени Пазу. Если Муска воплощает собой намерение бледнолицых технократов подчинить себе демонов Лапуты и заставить их работать на войну, то добрая Сита - член партии «зеленых», бескорыстная служительница богов Мирового Древа. Эти добрые демоны и помогают ей на протяжении всего фильма.

Наконец, Лапута освобождена от власти людей, каменная военная база рассыпалась, злой Муска погиб злой смертью, предварительно уничтожив всех до одного посланных вместе с ним военных. После гибели служивых наступает счастливый конец - свободное мировое Древо парит над Землей. Остается только упомянуть о воздушных пиратах.

Разбойники как положительные герои - это стало в детских сказках уже общим местом, начиная с маленькой разбойницы в «Снежной Королеве». Миядзаки оригинален тут только тем, что разбойники у него почти до середины фильма выступают отрицательными героями. Мать-атаманша преследует Ситу, чтобы отнять у нее волшебный камень. Она становится союзницей Ситы и Пазу только после того, как Камень оказывается в руках военных. Итак, в данном случае работает основной принцип манипуляции сознанием: разбойники хорошие потому, что военные еще хуже.

Миядзаки заставляет нас полюбить демонов Лапуты, потому что они защищают и оберегают симпатичную Ситу. Когда ребенок смотрит фильм первый раз, он поначалу интуитивно отвращается и от разбойников, и от страшных роботов Лапуты. Но к концу фильма он уже искренне любит и тех, и других, зато ненавидит военных и особенно гадкого Муска. Миядзаки искусно передает зрителю свое мировоззрение.

palaman: (Default)
Продолжение цикла Добрый гений Маядзаки

Японская девочка Тихиро, в возрасте трех лет чуть не утонула в речке, называвшейся Кохаку. Потом речку высушили. Лет через десять, случайно оказавшись на языческом капище, Тихиро вдруг получает опыт мистического видения. Само видение весьма продолжительно и увлекательно, так что хватает на целый фильм. Суть же дела в том, что Тихиро встречает в этом видении того духа, духа реки Кохаку, которому она якобы обязана своей жизнью. Спасая этого Духа от колдовских чар Колдуньи, Тихиро тем самым возвращает давний долг и тогда наконец сама возвращается в обыденную реальность.

Внимание зрителя останавливает одно обстоятельство. Чтобы выйти из-под власти охватившего ее морока, Тихиро должна признать, что ее родители - не свиньи, хотя все в этом видении убеждает, что они как раз свиньи. Признай она своих родителей свиньями, она, если верить показаниям тамошних специалистов, могла бы остаться в том призрачном мире навеки. Вопрос, захочет ли ребенок-зритель остаться там навеки? Сознательно? А бессознательно?

Вся суть прелести потусторонних видений в том, что они играют на наших бессознательных страстях, на наших подспудных пожеланиях. Здесь, в материальном мире, Тихиро - слабая, капризная девчонка, неспособная ни к чему. Там она отважная и самоотверженная спасительница доброго Духа Реки. Здесь она могла только мечтать о тех чудесных и захватывающих приключениях, которые пришлось ей пережить во власти морока. Здесь она лентяйка, потому что ей не о чем заботиться, там ей волей-неволей приходится быть трудолюбивой, просто чтобы выжить.

Основной двигатель сюжета этой сказки - обычный для любой сказки принцип справедливости, закон воздаяния (я бы сказал, закон кармы). Спасая своих родителей от власти колдовских чар, Тихиро возвращает главный долг своей жизни тем, от кого приняла свою плоть. Стремление Тихиро спасти своих родителей от заклятия - главная функция ее как персонажа этой сказки. Собственно, об этом вся сказка.

Ее родителей заколдовала Юбаба, у которой есть и свой собственный ребенок, огромного размера Малыш, который никогда не выходит на улицу, потому Юбаба сказала ему, что там множество микробов, от которых он может умереть. Тихиро помогает Малышу обрести свободу от его собственной мамочки (Юбабы), а Малыш воздает ей долг тем, что сильно помогает ей в критические моменты, влияя на решение Юбабы. Похоже, огромный Малыш - это некий намек на саму Тихиро. Она сама в доме своих родителей в чем-то подобна огромному малышу, ей тесно в родительских стенах. Мистическое видение удовлетворяет этой ее потребности.

Родители Тихиро попали во власть Юбабы потому, что они сожрали угощение, приготовленное для посетителей грандиозной волшебной бани. Это баня «для 8.000.000 богов» принадлежит Юбабе. Сожрав бесплатное угощение, они и превратились в свиней, которых теперь откармливают, чтобы заколоть и, в свою очередь, съесть. Тихиро устраивается работать в эту баню, чтобы спасти родителей - и заодно воздать Юбабе за кормежку родителей.

Чихиро оказывает Юбабе огромную услугу, успешно отмыв в бане какого-то необыкновенно зловонного и неотмываемого «бога», оказавшегося «богом рек». Тут у Миядзаки опять забавно звучит тема экологии! Вонючий бог рек, сделавшись экологически чистым, в благодарность дарит Тихиро рвотную «травяную булочку».

Тема рвоты очень настойчиво звучит в этом фильме. Тихиро хочет дать своим родителям эту волшебную булочку, чтобы они изблевали всю колдовскую снедь и снова сделались людьми. Она пытается это сделать (во сне), но не может отличить своих родителей в массе подобных им свиней. Все жаждут волшебной булочки - напрашивается мысль, что там помимо родителей Тихиро масса других заколдованных родителей. То есть, проблема Тихиро - не личная, а общая. Эта проблема намечается в самом начале фильма, в первой сцене, где тонко показана психологическая ситуация в семье Тихиро. Тихиро не хватает внимания родителей. Материально она обеспечена всем (до рвоты), но ее гнетет, что родители не слышат ее, не воспринимают всерьез. Она непрестанно жалуется родителям то на одно, то на другое - а они точно глухи; видимо, им никогда не приходило в голову разобраться: чего ей не хватает на самом деле, что заслоняют по сути дела все эти ее вечные капризы.

Когда они входят в капище, Тихиро испытывает страх - она явно чувствует опасность, но родители привыкли к ее вечно плаксивому тону, к непрестанным жалобам и совершенно игнорируют их. И когда они попадают в беду, это, по сути, начало справедливого воздаяния, по сути, это МЕСТЬ Тихиро. Они никогда не слушали голоса своей дочки - и вот наконец-то попались! Родители Тихиро - люди плоти, Миядзаки это очень определенно подчеркивает. Превращение в свиней на каком-то уровне совершенно естественно для них!

Но травяная таблетка отмытого «бога реки» достается не родителям Тихиро, а странному духу без имени по прозвищу Безликий. Безликий - он совершенно безликий. Он ничего своего не имеет и никому ничего не может дать. Он терпеливо ждет бескорыстного подаяния. И вот, Тихиро оказывает Безликому услугу (просто так, по доброте душевной!). Это, можно сказать, мелочь - Тихиро пускает Безликого в помещение бань. Просто крыша во время дождя. Но теперь у Безликого появляется что-то свое - заимствованное от Тихиро. А именно, он делает призрачное золото. Этим призрачным золотом он заманивает окружающих - и пожирает их! Пожирая, он обретает качества (лик) тех, кого сожрал - и в результате становится все более и более огромным и кошмарным существом. Дав ему рвотную «булочку», Тихиро избавляет работников Юбабы от серьезных неприятностей! Изблевав в целости и сохранности всех, кого он сожрал, Безликий опять становится тихим и безвредным, совершенно безликим существом.

Интересно то, как настойчиво Безликий пытается воздать Тихиро свой долг! То, что она никак не желает ничего принимать из его рук, приводит Безликого прямо-таки в отчаяние. Тихиро своим бескорыстием словно нарушает какой-то загадочное ПРАВИЛО, некий закон бытия персонажей этой сказки. Правило заключается в том, что долг должен быть возвращен. Бескорыстие словно взрывает этот мир изнутри, буквально заставляя всех персонажей предпринимать судорожные усилия для восстановления справедливости. Это, наверное, и есть то «правило», он котором толкует другая колдунья в этой сказке, по имени Дзениба - сестра-двойняшка колдуньи Юбабы.

Но почему Безликий пожирает тех, кто соглашается принять из его рук золото? Таким своеобразным способом он восстанавливает справедливость - здесь ничего не должно быть даром, за все надо платить! «За все надо платить» - это как бы лозунг того призрачного мира, в котором оказалась Тихиро. Невозможно отделаться от ощущения, что этот лозунг, эти «понятия» как-то связаны с миром родителей Тихиро! Попав сюда, Тихиро получает возможность уплатить своим родителям. Наверное, она давно (бессознательно) страдает от неоплатного долга перед папой и мамой, потому что этот долг лишает ее самостоятельности и инициативы, превращает в безвольное и капризное существо.

Главный герой сказки после самой Тихиро - спаситель из ее далекого детства, дух реки Кохаку. Река осушена, и Кохаку находится во власти Юбабы, потому что Юбаба каким-то образом «украла» его имя. Теперь Кохаку называется Хаку и не помнит себя, кто он и откуда. Хаку снова и снова спасет Тихиро до тех пор, пока она не оказывает ему огромной, ни с чем не сравнимой услуги - она вспоминает слово «Кохаку» из своего забытого давнего детства. И это ключевое слово - имя реки и имя самого демона Кохаку - делает Хаку независимым от колдуньи Юбабы. Таким образом Тихиро возвращает демону свой давний долг из далекого детства - ведь он когда-то вынес ее на мелководье.

Но еще и до этого Тихиро спасает Хаку жизнь. Превратившись в дракона, Хаку крадет у колдуньи Зенибы - сестры и соперницы Юбабы - какую-то важную колдовскую печать. На печать наложено проклятие, и вот, Хаку должен умереть - так говорит Дзениба. «Нет, так нельзя!» - восклицает Тихиро, и эти простые слова оказывают прямо-таки магическое действие! Умирающий дракон вдруг приходит в себя и внезапно наносит Зенибе ответный удар. Колдунья исчезает, произнося загадочные слова: «Как я могла проглядеть!» Что это значит? С первого взгляда, ясно: как могла колдунья такого уровня как Дзениба проглядеть, что дракон приходит в себя. Но здесь есть более глубокий смысловой уровень.

Зениба, собираясь покончить с Хаку, все хорошо рассчитала с точки зрения главного закона сказки. Хаку пора умереть. Это подтверждает со своей стороны и Юбаба, говоря, что Хаку ей больше не нужен. Но вот Тихиро заявляет на Хаку какие-то особые права, предъявляет какой-то новый и непонятный для Зенибы неоплаченный счет. Что это за новость, которую Дзениба «проглядела»? Это долг самой Тихиро перед Хаку. Дракон спас ее маленькую от смерти, и теперь Тихиро берется спасти Хаку от рук Зенибы. Она дает дракону все то же рвотное, «травяную булочку», подаренную ей экологически очищенным «богом рек». Наверное, бог рек - бывший начальник Кохаку в демонической иерархии? В таком случае, наверное, старый мудрый демон, давая Тихиро «булочку», имел в виду именно спасение Хаку от власти Юбабы! Что стоит дьяволу просчитать такую простую комбинацию обстоятельств.

Давая дракону Хаку рвотную «булочку», Тихиро спасает его сразу от двух зол: Хаку изблевал не только заклятую печать (за которую его чуть было не убили), но и маленького демона, которого подсадила ему Юбаба, чтобы контролировать «ученика». Теперь Хаку остается только вспомнить свое настоящее имя - и он совершенно свободен от Юбабы. И тут Тихиро помогает Дзениба, давая ей важный намек. Ведьма Дзениба вообще выглядит положительным героем, как оппонент Юбабы. Их двух зол меньшее; на безрыбье и рак - рыба. Но прямо открыть Хаку тайну его настоящего имени Дзениба отказывается, ведь это означает оказаться в долгу у соперницы-сестры!

И вот, Хаку свободен. Теперь остается только освободить родителей Тихиро. Для этого Тихиро должна отличить своих родных свиней в массе подобных свиней. И вот тут-то девочка дает неожиданный, пронзительный ответ: «Их здесь нет!» И вот, она свободна. Ее отпускают. Но где же родители? «Они там, впереди!» - говорит Хаку. Тихиро идет к тому же капищу, на котором началось ее видение. И морок оканчивается там же, где начался: оказывается, родители Тихиро сами потеряли свою дочку, но совсем недавно - может быть, пару минут назад. Неужели все происшедшее было только видение, призрак, морок, обман, и родители Тихиро вовсе и не превращались в свиней?!

Но тогда совершенно другим становится образ главного положительного героя фильма - «спасителя» нашей девочки, демона Хаку. Действительно, ведь все неприятности начались именно с его появления! Это он нагнал на Тихиро страху, по его слову среди бела дня вдруг стали сумерки и гуляющая девочка превратилась в дрожащую от страха, преследуемую голодными призраками дичь.

Далее, когда до смерти перепуганная Тихиро начала ИСЧЕЗАТЬ из этого морока, Хаку убедил ее съесть «местной пищи». Но если бы Тихиро исчезла из морока, она просто-напросто бы очнулась в материальном мире. Таким образом, если родители Тихиро вовсе и не превращались в свиней, Хаку НАМЕРЕННО заставил Тихиро кушать «местную пищу», чтобы она не вышла из видения раньше времени. Заставить ее есть - это был способ удержать Тихиро в этой выморочной реальности. Кстати, Хаку и потом следил, чтобы Тихиро не голодала!

Далее, когда Тихиро согласилась питаться местной пищей, Хаку немедленно позаботился устроить ее на работу к Юбабе, потому что «если ты не будешь работать, ты превратишься в животное». То есть, должок надо оплатить, кто не работает - тот не ест!

Иными словами, если родители Тихиро на самом деле и не превращались в свиней, то Хаку специально уловил Тихиро в морок, причем поддерживал ее в заблуждении относительно родителей. Но это как-то не вяжется с образом Хаку - такой добрый, красивый демон - и вдруг наглая ложь, откровенная манипуляция сознанием девочки! С другой стороны, ведь Тихиро по сути сама хотела быть обманута - не осознавая того, она хотела «спасти» своих родителей, чтобы избавиться от неоплатного долга. Увидев их свиньями, она, быть может, всего лишь увидела слишком уж откровенную проекцию своего собственного бессознательного желания?

Если так, то и сам демон Хаку, может быть, являлся лишь бессознательным инструментом какой-то другой разумной силы. Быть может, Хаку и сам-то не осознавал смысла своих манипуляций, искренне веря, что родители Тихиро превратились в свиней? Если рассмотреть все дело с точки зрения царящего в этом мире закона справедливого воздаяния, то все тут получили по заслугам. Тихиро старалась всем помогать - и ей почти все помогли, сознательно или бессознательно. Пожалуй, все долги отданы, все токи протекли, все потенциалы выровнялись.

Хаку получил от Тихиро свое настоящее имя, но раньше он помог и ей вспомнить свое настоящее имя (Юбаба дала Тихиро новое имя - Сэн, и Тихиро чуть не забыла, как ее назвали родители). Тихиро спасла Хаку от смерти, вернув украденную печать Зенибе, но еще раньше он сам ценой неимоверных усилий спас ее, когда они вместе стремительно падали в преисподнюю. Тихиро дала Хаку рвотную булочку, подаренную ей «богом рек» в благодарность за очищение. Здесь действительно трудно найти справедливый эквивалент благодеянию Тихиро, кроме главного. Хаку, если верить его показаниям, спас Тихиро в младенчестве. Получается, за это свое спасение Тихиро отплатила экологическим очищением «бога рек», патрона Кохаку. А патрон выдал ей рвотную булочку для Кохаку. Все замкнуто.

Математически точное соотношение во всех деталях даяния и воздаяния и сообщает сказке своеобразную красоту и стройность, является как бы музыкальной гармонией ее сюжета. Но изюминка любой музыки всегда в тонком неразрешенном диссонансе, связывающем эту музыку с интонациями реальности. Полностью совершенное, гармонически замкнутое в себе произведение бессмысленно. Оно ни о чем не говорит, ничего не выражает.

Есть и в этой сказке два персонажа, явно выпадающих из этой стройной «кармической» системы: Камадзи и Лин. Если добрые поступки Лин с некоторой натяжкой еще можно объяснить полученным от Камадзи лакомством («зажаренный тритон»), то уж Камадзи выглядит совершенно альтруистом, не заботящимся о соблюдении внутрисказочной справедливости. Правда, он ничего особенного Тихиро не дал, кроме нескольких полезных советов и разъяснений. Но поскольку не видно в сюжете никакого, даже малого, воздаяния за это добро, то выглядит Камадзи служителем Добра. Он как будто просто полюбил Тихиро. Быть может, за то малое добро, которое она сделала в самом начале, попав в его кочегарку? Но здесь какое-то нарушение пропорций, некоторая натяжка. Именно поэтому Камадзи и Лин как-то особенно ярко выделяются в сюжете. Такая же диспропорция в сторону добра ощущается и в Зенибе, и особенно в самом Хаку! Все эти персонажи в отношении Тихиро оказываются в какой-то мере бескорыстными благодетелями - как бы в противовес родителям Тихиро, которые в конечном итоге выглядят как будто злодеями, не получившими никакого воздаяния. Вот этот-то диссонанс, необъяснимая сказочная несправедливость, и является ключом к правильному толкованию. Итак, Хаку и прочие демоны - представители бескорыстного добра; родители - воплощение ненаказанного зла (если, конечно, не считать наказанием слегка запыленный автомобиль).

Если исходить из гипотезы, что родители Тихиро вовсе не превращались в свиней, то смысл демонического «добра» обманчив и вполне ясен: прельстить Тихиро, а заодно и зрителя. По контрасту с гадкими родителями Тихиро, демоны могут заслужить нашу любовь, чтобы мы сами включились в цепочку справедливого воздаяния, отстаивая доброту и любовь этих персонажей и требуя наказания родителей Тихиро - неблагодарных свиней.

Кстати, точно подталкивая нас именно к такой разгадке, Камадзи и говорит о любви, да и сам возбуждает любовь. Итак, если родители Тихиро - свиньи, то мы должны полюбить Хаку, Камадзи, Лин и Зенибу. Ну, а если все это лишь привидения и фокусы, и никто не превращался в свиней, то все персонажи пережитого Тихиро видения - лишь команда искусных обманщиков, уносящих призраков, втягивающих нас в языческую мистерию. Тогда демон Кохаку и не спасал девочку Тихиро, а просто заставил ее поверить себе и полюбить себя. И нас заставил полюбить себя, уверив, что он уже дважды спас Тихиро в обмен на небольшую услугу.

Выбрать то или другое толкование - личное дело каждого. Сам Миядзаки не навязывает нам то или другое понимание. Сучья и слой пыли на оставленной машине могут быть свидетельством правдивости версии превращения родителей Тихиро в свиней - если эти сучья и пыль накопились за те несколько дней, пока хозяева машины были похищены призраками. Но, по правде говоря, для демонов гораздо проще немного напылить и набросать сучьев, чем натурально превратить людей в свиней. С другой стороны, сами-то родители Тихиро совершенно не запомнили ничего из якобы случившегося с ними. Значит, и спасение их - в житейском плане фикция. Если они ничего не запомнили, то в каком смысле они БЫЛИ свиньями?! В телесном?!

Я склоняюсь все-таки, что морок - это только морок. Призраки заморочили девочке голову, играя на тайных страстишках, живущих в ее душе. Поверить в ТЕЛЕСНОЕ превращение людей в свиней мне трудновато. Но в самом фильме Миядзаки искусно удерживает двусмысленность и недосказанность, чтобы каждый мог понять так, как ему нравится. Однако, есть некоторые соображения в пользу несказочного толкования фильма.

Чтобы быть правильно понятым, хочется более подробно остановиться на принципе справедливого воздаяния, столь характерном для волшебной сказки вообще и этой сказки в особенности. На этом принципе многое основано не только в сказке и, скажем, в экономике или юриспруденции, но и в языческих религиях вообще. Желая получить что-либо от богов, язычник приносит им жертву. На чем основывается уверенность язычника в том, что боги, приняв жертву, станут как-либо действовать в ответ? Почему бы им вообще не проигнорировать жертву. Получил - и ладно; зачем давать в ответ? Что заставляет демонов настолько регулярно откликаться на жертвоприношения, что практика жертвоприношений стала общепринятой во всем языческом мире.

Причина этого заключена в страхе демонов перед Богом. Дело в том, что всякая вещь и всякая жертва по справедливости принадлежит Богу Вседержителю. Если я беру, я беру у Бога, потому что все принадлежит Богу и Им дается всем имеющим. Если я даю, то даю Богу, потому что тот, кому я даю, конечно, тоже находится во власти Бога. Поэтому если я даю что-нибудь кому бы то ни было, то по сути даю это Самому Богу, и Сам Бог является воздаятелем за мое даяние. Но это означает, что если ты не вернешь мне долга, то Сам Бог вернет долг. Именно это и заставляет демонов так усердно и щепетильно заботиться о воздаянии! Потому что вмешательство Бога для них в любом случае нежелательно и опасно! Чтобы не провоцировать действия Законодателя, дьяволу приходится самому действовать в соответствии с Законом.

Если разобраться, в заповедях Христа, в «законе благодати» много несправедливого с точки зрения «кармы». Господь учит нас давать, и не брать взамен. Учит прощать злое и не воздавать злом за зло, и даже напротив, воздавать добром за зло. Когда мы действуем таким образом, мы сознательно провоцируем вторжение Промысла в наши дела - то есть, делаем как раз то, чего так боятся демоны. Сказочная кармическая справедливость весьма далека от Евангелия. Ее смысл в точности противоположен делу Христа: сделать вмешательство Бога излишним. Будучи «обезьяной Творца и Судии» дьявол выступает не только творцом лжи, морока и вымысла, но и блюстителем справедливого (по его мере) воздаяния.

Это-то и есть главная причина непременной и обязательной для жанра сказки щепетильной справедливости сказочного сюжета. Всякий, кто оказал кому-либо услугу, вскоре непременно получит помощь. Всякий, сотворивший кому-либо зло, в сказке непременно будет наказан. Этот принцип в сказочном мире (как и в реальном прообразе сказки, в среде магов и колдунов) выполняется гораздо более жестко и скоро, чем в обыденной жизни. Обыденная жизнь сплошь и рядом оставляет ощущение повисшей в воздухе несправедливости, требующей какого-то обязательного эпилога - эта незавершенность нашей жизни является знаком и свидетельством грядущего Пришествия Христа, Страшного Суда и вечного воздаяния. Но сказка, как и магия, боится и не терпит никакой перспективы Божественного вмешательства! Потому-то всякий, кто берется сочинять сказку (а значит, берет на себя ответственность за судьбы выдуманных персонажей) невольно ощущает необходимость устроить там все по справедливости - этого требует принцип эстетической целостности, смысловой замкнутости. Пронзительная несправедливость в литературе необходимо требует ссылки на ужасы и кошмары реальной жизни; автор как бы снимает с себя ответственность за свою выдумку, отсылая нас к аналогичным примерам из действительности. Но как раз этого-то сказочник и не может себе позволить.

Вот наблюдаемый диссонанс, привкус несправедливости (впрочем, составляющий самую суть, изюминку ЛЮБОЙ сказки), и мешает мне воспринимать историю девочки Тихиро всего лишь как сказку! Если бы после «спасения» родители Тихиро хоть сколько-то исправились, как то изменились бы в отношении к дочери, то принцип справедливости был бы соблюден до конца. Но Миядзаки НЕ ОСТАВЛЯЕТ НАМ НИКАКИХ ИЛЛЮЗИЙ на этот счет. Напротив, родители Тихиро во всех деталях ведут себя подчеркнуто так же, как и в начале фильма. Спасенная мама даже буквально повторяет слова, сказанные дочке в начале фильма:

- Если будешь так цепляться, я упаду!

Это буквальное совпадение слов явно неслучайно. Гений Миядзаки намеренно задерживает наше внимание. Если в начале фильма эти слова звучат естественно, то в конце они просто кричат, взывая к справедливости! «Если будешь так цепляться, я упаду». Это говорится Тихиро, которая уже почти не чаяла увидеть свою маму в человеческом облике. Если мама и правда была только что спасена дочерью от участи бекона или ветчины, то она и правда - свинья, притом свинья весьма неблагодарная и тупая. Допустим, родители просто ничего не помнят. Но хоть на уровне бессознательного поведения должно было хоть что-то перемениться?! Положим, они недостойны сознательного контакта с призраками. Но какая-то психотерапия должна была совершиться! Нет, что-то претит мне, когда сказку толкуют как всего лишь сказку. В данном случае это очевидно. Финал фильма - это уже никакое не воздаяние! А раз никакого воздаяния не произошло, то это - никакая не сказка. Это реалистическая история, требующая реалистического отношения. А значит, не было никакого превращения. Превращений не бывает. Но бывает бесстыдный обман, морок.

Демоны заморочили девочке голову - и зрителю заодно.

palaman: (Default)
Продолжение цикла Добрый гений Маядзаки

«Служба доставки» - это фильм о любви. Точнее, о любви ведьмы. Слово «ведьма» в русском языке совсем недавно ассоциировалось со словами «старая» и «злая». Но Кики - не старая и не злая. Это молодая девушка или даже девочка, очень симпатичная и добрая. Просто она умеет летать на метле и умеет говорить со зверьми. По обычаю ведьм, когда она становится из девочки девушкой, она улетает из родного дома, чтобы найти себя и найти свою любовь.

Поселившись в незнакомом городе, Кики начинает работать частной почтальоншей. Летая над городом, она разносит по домам посылочки. Тут она знакомится с мальчиком по имени Томбо, который бредит полетами: он пытается сделать крылатый самолет, который будет летать за счет мускульной силы, вроде велосипеда. Томбо желает дружить с Кики, но та воротит от него нос - не то смущается, не то набивает себе цену. Скорее всего, бессознательно набивает цену, а сознательно просто смущается, но не желает показывать смущение. Но настойчивость и доброта Томбо делает свое дело: дружба состоялась. И вот тут-то с Кики происходит нечто странное: она теряет способность летать, а ее говорящий кот Дзидзи перестает говорить.

Кики едет к знакомой художнице, и та объясняет ей, что искусство и колдовство - близнецы-братья! Происходит очень интересная и поучительная беседа. Смысл того, что говорится, таков: наши необычайные способности - не наши. Художница рисует саму Кики в виде получеловека-полузверя, летящего на крылатом коне в сопровождении летучей же коровы. Кажется, в этом рисунке заключена какая-то глубокая правда о самой Кики. Лицо получеловека по обычным понятиям о человеческой красоте довольно уродливо, но сама Кики застывает в изумлении - неужели это я? «Я же не настолько красива!» - говорит она. Главное же здесь в том, что Кики летит НА КОМ-ТО, кого символизирует крылатый конь.

Что «способность» Кики летать - это действие какой-то иной разумной силы, а не ее собственная способность - это Миядзаки ясно дает понять через множество намеков на протяжении всего фильма. Христианское объяснение колдовских полетов известно: Кики носит демон. В отличие от других фильмов Миядзаки, здесь дьявол не показан в кадре (разве только на картине художницы, в виде коня), в сюжете он проявляет себя только как некая энергия. Но ценно у Миядзаки то, что эта энергия имеет собственную волю и разум. Кики не случайно теряет способность летать как раз тогда, когда она знакомится с мальчиком: как раз тут-то ей впервые в жизни дают понять, что она ЗАВИСИТ от кого-то. Невидимый демон впервые в жизни колдуньи демонстрирует ей свою независимость как раз тогда, когда он ей больше всего нужен. Ведь если Кики не умеет летать, то кому она нужна! - ведь у нее больше буквально ничего нет. Да и Томбо привлекает в ней как раз то, что она - ведьма!

Но если демон будет по-прежнему безропотно и безответно служить Кики так, чтобы она не догадывалась о его существовании, но считала свое умение летать своим естественным свойством, то получится, что демон служит уже не только Кики, но и тому, кого Кики полюбила. Нет, пора дать девчонке понять, кто тут главный.

И вот, внезапный порыв ветра уносит дирижабль, за который уцепился Томбо. Любитель полетов теперь висит над городом на смертельной высоте. Как же спасти его? Кики надо летать, надо летать любой ценой. И Кики действительно взлетает. Но как она летит! Демон играет с ней, изо всех сил демонстрируя свою власть. Вот она камнем падает вниз - дьявол подхватывает ее буквально в метре от земли. Вот она летит задом наперед, и притом невыносимо медленно. У Томбо уже устали руки. Наконец Кики подлетает вплотную; дети тянутся друг к другу руками, но дьявол не прекращает своей жестокой игры. Вот их пальцы в двадцати сантиметрах, а вот в пяти. Но в последний момент злая сила вдруг отдергивает Кики в сторону, и так несколько раз. Наконец Томбо, висящий уже на одной руке, не выдерживает и с криком падает вниз. И только у земли демон позволяет ведьме ухватиться за руку мальчика. Счастливый конец - об остальных погибающих в дирижабле людях никто и не вспомнил, все поют хвалу гению Кики.

Вот эта убедительная демонстрация независимости демона от воли колдуна - это самый ценный момент в этом фильме Миядзаки. Кики действительно проходит инициацию; теперь ее отношения со своим гением будут более осознанными, теперь она на собственном опыте увидела то, о чем ей говорила старшая подруга-художница.

Но все-таки фильм - о любви. О любви к ведьме. Сюжет фильма таков: полюбив ведьму, Томбо оказался в смертельной опасности. Его смогла спасти спасла только дьявольская сила; теперь он должник и будет, подобно Кики, служителем демонов. Демон продемонстрировал свою силу и независимость от Кики в тот самый момент, когда девочка полюбила мальчика. Это проявление РЕВНОСТИ - невидимый крылатый конь требует, чтобы будущий муж Кики непременно был и ЕГО поклонником, да и самой Кики уже пора осознать реальную природу ее «таланта». Любовный треугольник, одна вершина которого невидима зрителю.

Тема ревности и явно появляется в фильме. Как раз в тот момент, когда Кики теряет способность летать. Кики ревнует Томбо. Одна девочка вклинивается в их общение; она зовет Томбо осмотреть дирижабль, тот самый дирижабль, с которым потом случится несчастье. Едва ли это случайное совпадение! Огонь ревности, который ощущает Кики, необъясним рационально. Ну, почему бы ей не пойти с Томбо на дирижабль?

Нет! Это конкурирующая фирма. Тут у Миядзаки опять намек на «зеленую» идею. Он с иронией сравнивает технократические средства полета с «естественным» талантом Кики. Демоны, конечно, умеют летать красивее, чем неуклюжие человеческие машины. Томбо зовет Кики на дирижабль - но пойти туда - значит пойти на поводу у технического прогресса. Нет!

Можно усмотреть в ревности Кики вполне объяснимые человеческие чувства: ведь та девочка, которая позвала Томбо смотреть на дирижабль, уже знакома Кики. Ведьма однажды относила ей посылочку от ее бабушки. Добрая и простая бабушка, с которой Кики немедленно подружилась, явно противопоставляется манерной внучке-задаваке. Так что вспышка ревности Кики может объясняться материалистически. Но поглядим чуть глубже поверхности: задавака - явное дитя той самой цивилизации, что села на дирижабли и самолеты, презрев бабушкины пирожки вместе с устаревшим колдовством. Противопоставление бабушка - внучка, летучая метла - дирижабль, скромная Кики - девочка задавака и так далее - это только проявление общей для всего творчества Миядзаки оппозиции экология - цивилизация. Девочка-задавака является воплощением чуждой Кики стихии машин, вечеринок, ресторанов, дирижаблей и так далее.

Рискну высказать предположение, что порыв ветра, который уничтожил дирижабль вместе с командой и почти погубил Томбо, не был случайным - уж слишком хорошо он вписывается в духовную интригу сюжета. Внезапно возникший и тут же утихший ураган был действием той самой силы, которая действовала в Кики, силы жгучей ревности. Дирижабль посмел встать между Томбо и гением Кики и был безжалостно уничтожен. Томбо был спасен, но как бы с неохотой.

Здесь у Миядзаки впервые выходит на поверхность ТОНЧАЙШИЙ ПСИХОЛОГИЗМ. «Ты не знаешь, что со мной? - говорит расстроенная Кики свому коту. - Я только что подружилась… и тут же он стал мне противен. Как будто я - уже не та добрая Кики, что раньше». Действительно, до сих пор демон беспрекословно служил ведьме, как покорный раб. И вот впервые она ощущает в себе не свои, а демонские чувства. Полузвериные-получеловеческие. Художница очень верно изобразила ведьму, поглядела в самую суть. Очевидно, ее рукой двигал тот же самый гений.


Миядзаки полагал, что результатом знакомства Кики и Томбо будет не любовь, а добрая крепкая дружба, и оценивал его роль в фильме как шута.
palaman: (Default)
Продолжение цикла Добрый гений Маядзаки

"Тоторо" - это фильм о детстве. О детстве маленьких язычников. Еще точнее: "Тоторо" - это история о том, как дети подружились с демонами. Однажды маленькая девочка Мэй увидела маленький симпатичный призрак в виде пушистого полупрозрачного зверька. Погнавшись за ним, она вдруг потеряла сознание и увидела в видении, как она лежит на мягком пушистом брюхе огромного зубастого зверя по имени Тоторо. Впрочем, Тоторо совсем не агрессивен. Его задача - не убить, а прельстить.

Относительно природы этого зверя Миядзаки не оставляет нам сомнений: когда девочка рассказывает своему папе о видении, тот ни минуты не сомневаясь ведет обоих своих дочерей, Мэй и Сацуки, в небольшое капище, расположенное у корней священного Древа, чтобы поблагодарить бога этого Древа за то, что он не съел девочку. Оказавшись у капища, девочка немедленно узнает это место: именно тут она и была в видении. Совершив поклонение священному Древу, язычники возвращаются домой. Не остается сомнений, что Тоторо - это тот, кому совершается служение в этом капище.

Немедленно вслед за контактом с демоном происходит следующее: девочки мокнут под проливным дождем, дожидаясь возвращения Папы. Но Папа опаздывает. Пока они стоят на остановке, начинается новое видение: на этот раз Тоторо является сразу обоим дочерям, причем является с напарником в виде огромного пушистого автобуса! Добрый демон в образе автобуса-зверя - это очень сильный ход. Здесь Миядзаки впервые столь откровенно показывает нам свое духовное толкование техники: машины - это демоны, которые по какой-то причине служат людям. Почему служат? Миядзаки хочется думать, что по любви! Миядзаки - певец бескорыстной любви между людьми и демонами. Об этом все его творчество.

Девочка приносит в дар богу папин зонтик: ведь бедный Тоторо мокнет под дождем. И вот, на этот раз видение имеет материальные последствия - в руках у старшей дочки, Сацуки, остается узелочек с желудями. Девочки сажают желуди, и ночью имеют новое видение: во сне им представляется, будто они вместе с Тоторо совершают какой-то языческий ритуал над посаженными желудями, и в результате вырастает новое Священное Древо, а Тоторо носит их по воздушным просторам. Кончается видение лирически: дети вместе с Тоторо сидят на вершине священного Древа и вместе с ним играют на каких-то сопелках. Правде, после пробуждения остаются только маленькие всходы на грядке.

Немедленно за этим новым контактом начинаются уже более серьезные неприятности: приходит телеграмма, из которой дети заключают, что их Мама тяжело больна и может умереть. Мэй решается в одиночку идти пешком к матери в больницу, в результате вся деревня весь день безуспешно ищет пропавшую девочку. Страшный переполох. Наконец, в отчаянии Сацуки решается обратиться за содействием к Тоторо. Именно этого-то от нее и ждали! Демоны немедленно приходят на помощь. Мэй найдена сидящей и плачущей возле другого демонского капища. Початок бабушкиной кукурузы доставлен Маме в больницу. Счастливый конец.

Единственное, может насторожить тут язычника - это корреляция между контактами и неприятностями. Такое впечатление, что демоны после каждого контакта наводят неприятности, чтобы иметь повод прийти на помощь. Так уж получилось у Миядзаки.

Среди всех фильмов Миядзаки это - самый японский, самый национальный. И тут больше, чем где бы то ни было, можно наблюдать в кадре фигурки языческих божков.



Знаете, я стараюсь как можно более бережно обращаться с читателем, не шокировать его лишний раз своими откровениями.
Но вот в этом конкретном случае не могу удержаться от того, чтобы процитировать вот эту заметку:

"Сегодня ужинали с чудесным молодым японцем с Окинавы. Парня зовут Ю, он путешествует по Европе и фотографирует все, что ест. (Mystery train, типа того.) Слово за слово - конечно, все свелось к Миядзаки, у нас по-другому не бывает.
- Знаете, я думаю, что мультики Миядзаки очень страшные. Ну вот "Кики" или "Лапута" это очень простые истории. А "Тоторо" - это по-настоящему страшно (и ёжится весь такой).
Ну, во-первых, обеих сестёр зовут Мей. Ну то есть маленькую зовут May - пятый месяц по-английски, а старшую - Сацуки, пятый месяц по-японски. А самое страшное знаете что? Последние 10 минут фильма девочки не отбрасывают тень. Понимаете, в студии Миядзаки очень аккуратные люди, они рисуют тень даже от одного листочка... Они не могли забыть нарисовать тени двух главных персонажей.
В той местности, про которую мультик, задолго до съёмок фильма произошла ужасная история - маньяк убивал в лесу детей. Помните, когда бабушка с Сацуки нашли в пруду сандалик? Мей умерла, понимаете? А Сацуки пошла её искать, и умерла сама. Туннель в дереве, через который бежит Сацуки - ну это то самое, свет в конце туннеля, у вас же тоже так говорят?
Потом котобус этот.. когда Сацуки садится в котобус, у него на лбу меняется надпись. Там все очень быстро происходит, и в конце получается destination: May, а до этого пункт назначения был кладбище. Если вы остановите кадр в этот момент, вы увидите.
И ещё, когда Мей находят, она сидит в таком святом месте, где Будды каменные стоят. Религиозные японцы верят, что человек, когда умирает, становится Буддой. И Будд в святом месте должно быть семь. А там шесть, и Мей сидит. She's already Buddah, you see.
Ну и потом.. мультик же называется "Мой сосед Тоторо". Не просто Тоторо - тролль, или что-то типа того. Я думаю, это значит "Мой сосед - смерть"."
palaman: (Default)
Итак, я публикую в ЖЖ новый цикл - на сей раз литературоведческий, посвященный не тому реальному миру, в котором нам довелось жить, а выдуманным мирам волшебных сказок.

Здесь я излагаю общие принципы, опираясь на которые я толкую сказки:
Православный анализ волшебных сказок
Этот текст, может быть, лучше читать не ДО, а ПОСЛЕ того, как Вы познакомитесь с конкретными толкованиями и ЕСЛИ они Вам покажутся любопытными.

Если кто-то любит начинать со вступления, то лучше уж начинать со следующего вступления в двух частях:
О волшебных сказках вообще и о Миядзаки в частности
Оно больше подходит на эту роль.


Но лучше прямо начать разбирать великолепные произведения Миядзаки:
К этому же циклу можно пристегнуть несколько уже опубликованных текстов.

Незнайка: генеалогические детали.


А также краткий разбор знаменитых произведений Толкина и Роулинг

Толкование на "Властелина Колец"

Гарри Потер и победа Смерти.

И в заключение - несколько слов "для внутреннего употребления":

Послесловие для православных, часть первая и часть вторая.
palaman: (Default)
Продолжение цикла Добрый гений Маядзаки

"Порко Россо", по моему мнению, это самый тонкий, самый сложный и самый «реалистичный» фильм Миядзаки. Единственный, в котором колдовство ПОЧТИ не играет роли в сюжете. Языческое искусство - к которому несомненно относится и волшебная сказка (как и вообще народная сказка) прямо или косвенно повествует о встрече и взаимодействии человека и демона. Но в христианском культурном ареале эта тема была неприличной, и поэтому музам приходилось проделывать более тонкую работу. То, что в волшебной сказке говорится открыто (или ясным намеком) и легко доступно сознанию разумеющего, в европейском искусстве и литературе говорится прикровенно, туманно, тонким намеком. Европейское искусство адресовано не столько сознанию человека, сколько его бессознательному. Если в сказке мы часто встречаем людей в зверином обличии, то в европейском (особенно реалистическом) искусстве чаще звери скрываются под масками людей - читающий да разумеет.
Отсюда происходит тончайший психологизм европейского искусства и литературы. Здесь самое главное-то как раз подается намеком и полунамеком, тончайшим движением, микроинтонацией, микрожестом. Европейское искусство - это великий и грандиозный спектакль, в котором сказочные мифические персонажи принимают облик обычных людей, а подлинный их лик лишь чуть просвечивает сквозь маску. «Порко Россо» - это именно реалистическое произведение, в котором таинственная мифологема скрывается под личиной быта. Однако это все же сказка: главный герой в нем - человек, имеющий облик свиньи, что намекает на подлинное содержание этой истории.
Ее можно было бы считать вообще не сказкой, а совершенно реальной историей, если бы не загадочное проклятие, наложенное на главного героя по кличке Порко Россо - Красная Свинья. Это человек по имени Марко, который имеет облик свиньи. Тело как будто у человеческое, тело толстяка, а лицо - морда свиньи. Внимание сразу останавливается на том обстоятельстве, что никто из персонажей не удивляется, как это может быть - свинья в одежде, которая расхаживает по улицам, пьет вино в кабаке, управляет самолетом. К Порко все относятся как к обычному человеку, имеющему некое уродство. Его облик вызывает у других героев фильма к кого сочувствие, у кого насмешку - но ни у кого не вызывает удивления. У большинства вообще ничего не вызывает. Значит, мы имеем дело все-таки со сказкой. По законам этого мира подобное проклятие не столь уж необычно. Бывает.
И в то же время действие фильма нарочито и конкретно привязано к определенной исторической эпохе и географии. Порко ходит по улицам Милана, летает над Адриатическим морем в те годы, когда к власти в Италии рвутся фашисты.
Можно сказать так: Порко Россо - это история человека, который сам себя считает свиньей, и потому все вокруг считают его свиньей. Суть истории в том, что среди всех персонажей именно он-то и является самым положительным героем! К концу фильма начинаешь искренне любить Свинью, потому что на фоне прочих действующих лиц он смотрится самым достойным человеком. Он единственный, кто знает себе подлинную цену - он знает, что он свинья. Все остальные даже не догадываются о подобном. Антиподом Порко Россо выступает абсолютно самодовольный американец Кёртис, который верит, что он герой, и оттого все вокруг считают его героем.
Эта сложная психологическая картина достойна руки великого художника. В «Порко Россо» мультипликация возвышается до вершин европейской литературы. По художественному уровню Порко Россо можно легко сопоставить, например, с Хемингуэем. (Вообще, в этом фильме чувствуется много Хемингуэевского.) Если обычно Миядзаки пользуется жанром волшебной сказки, то здесь он пишет почти реалистическую картину. Потому толковать «Порко Россо» необыкновенно трудно, и я не мог его истолковать, не прибегая к молитве о вразумлении. Слава Богу! все возможно Господу.
Итак, вот толкование фильма.
Это история о гении пилота. Гений - это демон, делающий человека мастером. Собственно, главное действующее лицо этого фильма - это все тот же невидимый конь из предыдущего фильма про ведьму Кики. Но теперь он действует еще более скрытно, проявляя себя в необыкновенном мастерстве главного героя.
Мальчик с побережья Адриатики, по имени Марко имеет гения; он с 17 лет является мастером полетов, ассом. Он влюблен в девочку по имени Джина. Но проходят годы - Джина выходит замуж за другого военного пилота, за друга Марко по имени Бенельди. Сразу после свадьбы Марко и Бенельди идут в бой, где Бенельди погибает.
Как гений, Марко, быть может, мог спасти друга. Но был очень тяжелый бой, погибли буквально все. Сам Марко остался жив чудом, демонским «чудом»! Когда уже совсем не осталось надежды, Марко вошел в транс и видел странное инфернальное видение, а потом пришел в себя уже далеко от преследовавших его истребителей противника. Формально, Марко ни в чем не виноват. Но подспудно Марко чувствует вину, потому что смутно догадывается, что его гений мог спасти Бенельди, как спас самого Марко. Сам Марко не мог спасти никого, он же не гений - по правде-то говоря, он не мог и сам спастись. Но тот, кто спас Марко, мог спасти и Бенельди. Марко боится признаться себе, что это не случайность, но догадывается, так как знает, что у гения не бывает случайности.
С этого-то дня Марко и становится Порко (в переводе - Свинья). Гений Порко погубил Бенельди для того, чтобы Порко мог жениться на Джине. Но Порко не хочет принимать такой свинячьей услуги. Он уклоняется от близости с Джиной, они остаются только добрыми друзьями. Бенельди считается пропавшим без вести, и Джина как будто ждет его. Но на самом деле она ждет, когда Порко сделает первый шаг - и она готова шагнуть навстречу, и насколько позволяет приличие намекает ему на это. Но Порко испытывает угрызения совести. Он чувствует себя свиньей. Он-то знает, что он, именно он виновен в гибели Бенельди, хотя не умеет объяснить себе, каким образом это может быть. Это действительно тонкий психологизм, достойный кисти великого художника, гения Миядзаки.
Итак, Порко Россо - как бы заколдованный принц, Джина как бы принцесса. Принцесса должна поцеловать Свинью, чтобы Свинья снова стала человеком. Но Свинья подсознательно боится, что от такого поцелуя Джина сама станет свиньей, ведь он убил ее мужа. И поэтому держится от «принцессы» подальше. А сам тем временем гениально борется с воздушными пиратами, нападающими на суда в Адриатическом море. Воздушные пираты в этом фильме - символ посредственности, систематически окружающей любого гения.
Все это - предыстория. Как правило, в реалистическом искусстве как раз главное подается намеком, мимоходом, в то время как внимание зрителя занято второстепенным. Это облегчает манипуляцию сознанием зрителя, открывает каналы бессознательного восприятия.
Итак, смысл происходящих перед нами событий в том, что раз у Джины не получается роль принцессы, расколдовывающей принца, эту роль должен сыграть кто-то другой.
Собственно история начинается с того, что воздушные пираты, приведенные в отчаяние необходимостью выживать в конкуренции с гением, нанимают себе защитника, тоже имеющего воздушного гения, американца Кёртиса. И вот, между Кёртисом и Порко Россо происходит воздушный бой, в котором американец берет верх. Победу американца тоже можно объяснить материалистически - у Порко старый самолет, он не собирался драться, а летел в Милан менять двигатель. Все понятно. Но гений есть гений - он должен учитывать все. Почему Порко выскочил из облака? Почему мотор отказал в самый ответственный момент? Почему вообще пересекся с американцем, когда у него не в порядке техника? Гений должен учитывать все, у него не бывает случайных ошибок. «Ошибка» гения - это всегда только хитрость, прикрывающая некую подлинную цель. Дальнейшее развития сюжета заставляет подозревать, что поражение Порко - не случайность! Например, характерно, что Порко не только остался в живых, но не был даже контужен, потерпев крушение. Через пару дней он уже снова на белом коне и грозит расквитаться с американцем. То есть, у гения вовсе не было намерения убить Порко - намерение тут иное.
Мне кажется, неожиданное поражение Порко в борьбе с американцем - это символическое «искупление» его вины перед Джиной. Говоря, на жаргоне современной психологии, Порко бессознательно наказывает себя за бессознательное же «преступление» прошлого. Так или иначе, именно с этого момента в судьбе Порко совершается решительный поворот.
Добравшись до Милана, Порко заказывает новый самолет в компании Пикколо, хозяин которой тоже не человек, а какое-то животное, вроде грызуна. Это, конечно, не случайное совпадение. У грызуна имеется симпатичная молодая внучка по имени Фиа (кстати, прибывшая из Америки), которая тоже имеет гений - инженерный гений. Она гениально конструирует самолеты. Именно Фиа и выполняет заказ Порко - и выполняет наилучшим образом. Скорее всего, она одержима тем самым гением, который помогает Порко летать. Останавливает внимание, что новый самолет для Порко сделан женскими руками. Все рабочие в фирме - женщины. Материалистически это объясняется надвигающейся войной, но здесь явно есть переносный смысл. Порко, чуждающийся женщин, должен смириться с тем, что его самолет «подарен» ему женщиной. К тому же, воздушные пираты, которые подкараулили возвращение Порко с его новым самолетом, не изрубили этот самолет на куски только за красивые глаза Фио. Мало того, счета за постройку самолета оплатил Кёртис! Увидев Фио, он немедленно влюбился, и готов драться со Свином, чтобы заслужить ее благосклонность. В случае поражения Американец обязуется оплатить счета Порко за новый самолет. Итак, новый самолет для Порко целиком и полностью обеспечен гением Фио! Это - подарок «принцессы», призванный заслужить благосклонность Порко. Гений Фиа организует и рыцарский турнир между Порко и Кёртисом, так что Порко остается только принять свершившийся помимо его воли факт.
Накануне боя демон на какое-то мгновение показывает Фиа человеческое лицо Марко, и девушка немедленно влюбляется в него. Кульминация сюжета - гротескный рыцарский турнир между Свиньей и Американцем. Ставки сторон: Фиа и мешок с деньгами. Очень долго гений воздушного боя не дает перевеса ни тому, ни другому. Все решает в конце концов подчеркнуто грубая и бессмысленная драка на кулаках, особенно забавная в передаче японца, прекрасно умеющего изображать гения боевых искусств. Порко поражают не столько удары Кёртиса, сколько его намек, что для роли рыцаря у Свиньи многовато дам сердца. Слишком очевидной вдруг становится неожиданная параллель с тем роковым боем, когда погиб Бенельди. Но пораженный насмешкой «рыцарь» немедленно «воскресает» от слов Джины: «Неужели ты хочешь сделать несчастной еще одну девушку?» Действительно, ведь теперь Порко сражается за честь Фио, а не за обладание чужой женой.
Итак, Порко избавляет Фиа от обязательства выйти замуж за Кёртиса. Победа в этом комедийном бою также является символическим «искуплением» неудачи того давнего боя. Американец просто оплатил Порко сбитый в прошлый раз самолет. В сущности, победила дружба. Восторженная Фиа целует Свинью, исполняя (несколько условно) роль принцессы, с которой так и не справилась Джина. И тут Миядзаки как-то внезапно обрывает повествование. Можно догадываться, что после этого поцелуя к Порко возвращается человеческий облик и он все-таки женится на Джине. Счастливый конец.
В контексте всего творчества Миядзаки противостояние Американца и Порко Россо можно рассматривать как символическое противостояние Природы и Цивилизации. Если это не натяжка, то интересно, насколько здесь это противостояние условно! Кажется, для гения самого Миядзаки военно-воздушные силы воплощают в себе идею реального единства этих кажущихся противоположностей (Лапута).

February 2017

S M T W T F S
   12 34
5 6 789 1011
12131415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 06:24 pm
Powered by Dreamwidth Studios